— Не передавал я ему ничего! Тут как получилось… Он пришел с коньяком, посидели, я начал ему оружие показывать и вдруг вырубился. Очнулся, когда меня Арсений разбудил… Потом он быстро ушел, а я смотрю на часы — два часа как корова языком слизала… Стал убирать пистолеты и смотрю — «Вальтер» стреляный.

Брагин сам схватил бутылку, налил только себе и быстренько выпил. У него опять что-то прояснилось в голове, а глаза стали пьяными и ехидными.

— Не пойдет так, господин Сытин. Я напишу, а меня за незаконное хранение… «Вальтер» левый был, незарегистрированный… Не буду я ничего писать!

— Поздно, Юра! Садись и пиши.

Подтверждая сказанное, Сытин вытащил диктофон, открутил чуть назад и дал Брагину прослушать его же рассказ о визите Арсения… Охранник был пьяный, но достаточно сообразительный. Он примирительно развел руками, сел за стол, сдвинул закуску и начал писать на фирменном бланке: «Чистосердечное признание…»

Мария Ивановна жила не бедно, но кому помешают лишние деньги. То, что она узнала от Верочки, стоило очень много. Если у лопуха Чуркина по суду отнимут квартиру, в которую он уже вбухал кучу денег, то он потеряет как минимум пятьсот тысяч долларов. И только она, его добрая соседка, может помочь несчастному ювелиру. Не бесплатно, разумеется. Но и три шкуры драть с него она не будет… Десять процентов от возможных потерь — нормальная цена.

В школе она училась давно, но и тогда вычисление процентов ей не давалось… Марья Ивановна с трудом сообразила, что десять процентов есть десятая часть от чего-то. В данном случае — от полумиллиона… Когда она разделила и поняла, что Чуркин должен ей пятьдесят тысяч баксов, то испугалась… Подумала и сократила требования до двадцати. Но уж тут — ни центом меньше!

В этот день сосед удивительно долго не приходил домой. Марья Ивановна устала стоять у глазка… Наконец Чуркин появился, и она бросилась на площадку.

— Наконец-то вы пришли, Василий Иванович. Я просто извелась вся!

— Что случилось?

— Катастрофа! Форменный кошмар и тихий ужас.

— Говорите.

— Но не здесь же… Приглашайте меня к себе. Я еще ни разу не была в ваших хоромах.

Выбора у Чуркина не было. Соседка вела себя так, что не могла не заинтересовать. Если она говорит о катастрофе так весело, то все это может касаться его.

Он проводил ее в кабинет, усадил в кресло и достал бутылку ирландского ликера — кофе со сгущенкой пополам с виски.

— Слушаю вас, соседушка.

— Вы, господин Чуркин, должны мне двадцать тысяч долларов.

— С какого это испуга?

— Не с испуга, а за информацию.

— За какую?

— О том, что проживавшая здесь актриса Заботина жива, что она хочет отсудить у вас квартиру и уже наняла адвоката.

— И это все?

— Все!

— Тогда — большой привет! Допивайте ликер и проваливайте! Мне это не интересно. Я уже знаю об этом.

— От кого?

— От вас.

Марья Ивановна медленно начала понимать свою оплошность… Она встала, направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась.

— Послушайте, Чуркин. Давайте начнем все сначала. Как будто я вам ничего еще не говорила… Сейчас вы даете мне пять тысяч долларов, а я сообщу вам, что Вера Заботина жива и все остальное… Вы согласны?

Сытин, в черном костюме, выскочил с водительского места, бегом обогнул красно-бурый «Опель» и элегантно открыл заднюю дверцу. При этом он успел оглядеться и убедиться в безопасности пассажирки.

Верочка гордо вышла из машины и направилась в ювелирный салон Чуркина. Краем глаза она заметила, что охранник за витриной не сводит с нее глаз и беззвучно шевелит губами. Очевидно, у них было принято оповещать о прибытии важных покупателей.

Сытин успел оббежать хозяйку и распахнуть перед ней дверь магазина… Когда-то Верочка играла роль герцогини. В том спектакле запомнилась сцена, когда надо было выйти из-за кулис и медленно проплыть мимо подданных и челяди.

Что-то похожее было и сейчас. Где-то сбоку топтался сутулый администратор. Продавщицы за прилавком мило улыбнулись и, выражая покорность, склонили голову. А навстречу выкатился радушный Чуркин.

— Рады вашему приходу! Милости просим… Вы, очевидно, впервые у нас? Всех своих постоянных клиентов я знаю по имени…

— Анна Коган.

— Очень рад, госпожа Коган… Осмотрите наши витрины?

— Барахлом не интересуюсь.

— Тогда ко мне в кабинет. У меня там ряд уникальных вещиц есть. Как говорится — прямо из Амстердама.

Верочка понимала, что богатейшие люди меланхоличны и печальны. Их ничем нельзя удивить, а тем более — обрадовать. Счастье не в обладании, а в предвкушении, в надежде получить что-то пока недоступное… Вот сама Верочка, она хочет, чтоб Сытин ее полюбил, мечтает об этом и уже тем счастлива… Или так — на седьмом небе тот, кто купил свои первые «Жигули». И он сразу начинает стремиться к «Форду» нашей сборки. Купил его и мечтает о натуральной «Хонде». Это такая постоянная цепочка счастья… А чему обрадуется тот, у кого табун из «мерседесов» и «вольво»?