Зря Аркадий это сказал! Ну, это… про чушь собачью. Именно эти слова привели Чуркина в состояние озверения. Он выдвинул нижний ящик стола, где лежал его старый армейский ремень, и туманным взглядом посмотрел на того, кто подчиняется его власти. На этого салагу, на сопляка, на первогодка…

— Снимай штаны!

— Как?

— Совсем снимай. Повернись ко мне задом и наклонись.

— Зачем?

— Буду жизни тебя учить… Чтоб служба медом не казалась.

Он намотал ремень на руку так, что тяжелая медная пряжка болталась на коротеньком остатке… Удар, и на заднице остался красноватый отпечаток со звездой в центре… Еще удар! И еще…

Наконец он устал. Прошла злость, забылись ребята на складе, и даже стало жаль Аркадия. Похоже, что он не врет…

— Одевайся и иди вон.

— Какие задания будут?

— Найди эту актрису и пригрози так, чтоб она и думать забыла об этой квартире… Можешь выпороть ее, как я тебя.

Она вошла, как королева по зеленым лугам… Чуркин едва успел подхватить накидку, соскользнувшую с плеч мадам Коган.

Ее шофер скромно стоял в дверях, держа в руках клетку с куцым кенаром.

Она отпустила охранника чисто тургеневской фразой:

— Спасибо тебе, голубчик. Давай-ка мне кенара, а сам ступай вниз. В машине меня подожди.

Сытин поклонился, передал клетку и попятился к лифту.

Видя все это, Чуркин совершенно не знал, как себя вести. По дороге в кабинет, он семенил за Верочкой, как лакей за княгиней. Более того, и на языке его стало крутиться что-то лакейское. Буковка «с» сама предательски прилипала к словам:

— Вот-с, это мои апартаменты. Кабинет-с… Извольте садиться. Милости прошу, госпожа Коган.

— Кончай, Чуркин, кривляться. Показывай побрякушки, которые Лилька Мамаева заказала.

Сразу же на стол была выложена черная бархатная салфетка, открыт сейф, и перед Верочкой засверкало бриллиантовое чудо. Весь комплект — серьги, перстень, брошь, кулон… Она сразу поняла, что это точная копия того, что лежит в ее сумочке. Только в том нет такого радужного блеска, нет завораживающего сверкания на полтора миллиона долларов. В сумочке — хрустальная дешевка на пять тысяч баксов.

— Неплохо, Чуркин… Сам делал?

— Избави бог… Из Амстердама прислали. Вот и проба с их заводика.

— Знаю я, как эти пробы ставят… Но бриллианты настоящие. Тут меня не проведешь… А вот что, Чуркин. Мог бы ты сделать точную копию этого за десять дней. Плачу два лимона.

— Надо у мастера узнать. Оправа у него точно найдется, а алмазов таких поискать еще надо… Только не понял, госпожа Коган, зачем вам дубликат?

— Пошутить хочу… Скоро у нас прием. Мамаева будет. Так я нацеплю все это на свою служанку, и пусть возле Лильки крутится… Смешно, Чуркин?

— Очаровательно! Но дороговато для шутки… А кто там у нас в клеточке сидит?

Тот, кто сидел в клетке, уже охрип, привлекая внимание. У Другова был необученный кенар, и он пел, как хотел. Как деревенская певунья в весеннем лесу. А птахи Чуркина голосили, как солистки из Большого. Чувствуете разницу?

— Это, голубчик, настоящий кенар. Прямо с Канарских островов… Вот ты, Чуркин, ел когда-нибудь бананы прямо с пальмы?

— Не приходилось.

— А мне приходилось. Совсем другой вкус. Не зелень, дозревшая в дороге, а нечто сказочное… Так и здесь. У меня певец дикого леса, а твои вылупились в тесных клетках… А как он летает!

Верочка вскочила, зачем-то распахнула дверь в коридор, а затем дверцу в клетке. Кенар выпорхнул, сделал два круга по кабинету и рванулся в глубь квартиры. А за ним Чуркин с криком: «Что вы, блин, наделали! У меня форточка на кухне открыта».

Через минуту, завершив подмену драгоценностей, Верочка тоже влетела на кухню… Чуркин стоял растерянный.

— Не успел я. В форточку, гад, упорхнул… Жалко птичку.

— Жалко. Это же я тебе подарочек принесла. Мне донесли, что ты пернатых любишь… Но не горюй, Чуркин. У меня дом на Канарах, обслуги дюжина. Позвоню, и наловят тебе птичек… Там все воробьи — канарейки.

Они вернулись в кабинет, и осторожный Чуркин специально прошел рядом со столом, чуть задержался и пересчитал вещи. Серьги — две штуки, перстень, кулон и замечательная брошь с цветочками из маленьких рубинов и листочками зеленой эмали…

Верочка взяла свою сумочку и направилась на выход.

— Значит, мы договорились, Чуркин? Ты провентилируй вопрос со своим мастером, а я через пару дней тебе позвоню.

— Я постараюсь.

— Уж постарайся… Два лимона — хорошие деньги.

Ромашкин был доволен своей работой. Из простого будильника он сделал установку с дистанционным пультом управления.