Алиби было, но жидкое. Оно быстро перетекло в сторону обвинения… Да, в тот вечер подозреваемый был в театре. Видели его многие, но все накоротке. Адо Сивцева Вражка бегом три минуты.

Три — туда, три — обратно и три на выстрел. Все! За десять минут мог такое убийство обтяпать — пальчики оближешь!

И с остальными доказательствами полный ажур. Был протокол изъятия оружия из-под дивана, протокол снятия отпечатков с пистолета и с режиссера, протокол разбития вазы путем попадания пули… Не было только признания подозреваемого.

Уж как только его не прессовали! И пугали, и троих подсадных агентов сменили — все впустую. Опытные «наседки» зубы на Семене сломали. Тот упорно твердил, что не он убивал, что не он в вазу стрелял, что все это происки покойницы Веры Заботиной. Под психа, гад, косил! Но вяло и неумело. Спецы быстро расколют…

Свиданий Семену Марковичу еще не давали, а адвоката жена наняла. Не Падва с Резником, но тоже не дешевка. В смысле, что запросил очень большие деньги… Странный адвокат! Ознакомился с делом и предложил подзащитному во всем сознаться. Я, говорит, сделаю справку, что у вас избыток гормонов, что они внезапно взыграли и ввели вас в аффект. Тогда попросим у суда пять лет условно. А при несознанке дадут десять или спецбольницу с побоями и уколами… Странный адвокат!

Милан Другов не любил милицию. А кто ее любит? Уважают, но издалека. Встречаться никто не хочет.

Хочешь, не хочешь — надо! Пришлось найти Шурика Сухова и иносказательно намекнуть на взятку:

— Иногда просто странно слушать. Многие говорят, что в милиции берут взятки. Полная чушь! Вы согласны, товарищ Сухов?

— Пока согласен. Дальше что?

— Вот вы, например, взяли бы деньги за мелкую услугу?

— За что и сколько?

— За что? Так, пустяк. Мне надо поговорить с режиссером Турищевым, дело которого вы ведете… Всего десять минут, но наедине. Вы меня поняли, товарищ Сухов?

— Пока понял. Слушаю дальше.

— Ах, сколько… Тысяча долларов.

— Три!

— Это слишком, товарищ Сухов. Максимум две.

— Я честь свою продаю, а вы торгуетесь, как бабка с семечками… Ладно — две пятьсот и не цента меньше.

В тюрьму Милан прошел вместе с адвокатом. Непонятно, как Шурик Сухов с ним договорился, но в пропуске стояло: «Другов, помощник адвоката».

На первый взгляд адвокат был умен, суров и неразговорчив. Таким он был до прихода заключенного Турищева. Понятно, что Семен Маркович не сам пришел в комнату для допросов. Его привели, по всей форме — «Стоять! Руки за спину. Лицом к стене».

Адвокат сразу же преобразился. Стал уютным, суетливым, глуповатым. Он нудно уговаривал подзащитного сдаться и сознаться.

— Вы поймите, милый мой Семен Маркович, нет оснований для эксгумации. А раз Заботина в земле, то в вазу она стрелять не могла. Согласны?

— Не могла… Но стреляла.

— Все! Сегодня больше ни слова о Вере Заботиной! И никому о ней не говорите. Иначе загремите в психушку строжайшего режима. Лучше лес валить, чем быть грушей для санитаров. Согласны?

— Да, грушей быть хуже.

— Вот и договорились… Если и считаете, что стреляла какая-то женщина, то другая. Маша, Таня, Оля… Вы пока побеседуйте с господином Друговым, а я по своим делам. У вас десять минут.

Милана испугали последние фразы адвоката. Почему он назвал имя Ольга. Догадывается о чем-то или знает наверняка? В любом случае нельзя произносить ни одного женского имени.

У Другова была с собой фотография Сытина, и он сразу выложил ее на стол. Как козырного туза на последней взятке.

— Вам известен этот человек, Семен Маркович?

— Да. Он у меня пистолет вышиб и коленом больно ударил… Этот тип с ней был. С той, которая в вазу стреляла.

— Отлично! А куда они скрылись? Были у них в театре друзья, к кому они могли поехать?

— Мало у нее было друзей. Только гримерша Оксана Бабина.

— Где она живет?

— Где-то на юго-западе… Вы поможете мне отсюда выбраться?

— Помогу, Семен Маркович. А вы помогите найти адрес Оксаны.

— Дайте лист бумаги. Напишу записку в театр…

Возвращаясь от стариков Зыковых, они говорили о разных разностях. Молчать было невозможно. Это было бы слишком красноречиво. Но обсуждали все, кроме темы Ольги и Арсения.

За метро «Коньково» Сытин свернул на боковую дорожку и припарковался у ресторанчика.

— Зайдем, Верочка? Хочется напиться по полной программе.

— По полной — не надо. А стресс снять даже полезно.

Они пробыли в ресторане три часа, но больше ни о стрессе, ни о поводе не говорили. На втором часу сидения даже начали улыбаться и шутить, но полного веселья не получалось.

Машину пришлось оставить на стоянке. До дома Оксаны было всего триста метров.

Коньяк чуть поправил мозги Сытина. Что произошло такого, что заставляет менять планы? Ничего! Смерть Ольги перечеркнула все ее измены. Она была его женой, и никто не имел права ее убивать. Пусть она была плохой женой, но она еще и мать его детей.