— Петя, я сейчас баньку нам истоплю.

— Хорошо… Но мне надо отъехать на двадцать минут. Вон на ту горку и обратно.

— Зачем?

— В Москву позвонить. Отсюда сотовый не берет.

— Понятно. Только я, Петя, с тобой поеду. Одного не отпущу.

— Почему?

— Боюсь, что уедешь и не вернешься.

Его бизнес шел успешно. Не было резких взлетов, но не было и падений. Устойчивое движение вперед и вверх.

Многие хвалили его. Но он-то знал, что основная заслуга принадлежит его родителям. Отец наградил фамилией, а мать, настоящая югославка, — именем, приятным для славянского уха.

Милан Другое! Как звучит? Слышится — милый друг…

Теперь представьте, что человек с таким именем и фамилией возглавляет туристическое агентство, сам принимает клиентов и улыбается им евроулыбкой. За долгие годы работы в турбюро Милан вжился в образ простодушного и честного добряка. Он со всеми жил мирно, и опасности обходили его стороной.

Понятно, что он не заметил красной «девятки», которая приклеилась к нему у самого турбюро и сопровождала через всю Москву.

На пустынном участке шоссе «девятка» стала обгонять машину Милана. Потом она начала сдвигаться вправо, подрезая Другова, заставляя его прижаться к обочине и остановиться.

Не успевший еще испугаться Милан притормозил, но в последний момент заметил правый поворот на проселочную дорогу. Он удачно вписался в него, а «девятка» проскочила дальше по шоссе.

Другое помчался по узкой дорожке. Справа лес, слева лес. Потом начались складские помещения, заборы, свалки. В конце пути — безлюдная стройка. Тупик!

Милану удалось развернуться, но в этот момент выезд со стройки перекрыла знакомая красная «девятка». Из нее вышли, или даже вылетели, двое в спортивных костюмах…

Опыта общения с братками у смирного шефа турбюро не было. Другое имел, разумеется, крышу. Но это были очень симпатичные ребята. Они никогда не ходили в спортивных костюмах. Угрожали всего один раз и при этом не делали из пальцев козу…

— Ты что это, козел, делаешь? Бегать от нас вздумал?

Один из «спортсменов» выбросил вперед руку. В лицо Милану брызнула едкая струя. Он жалобно вскрикнул и прикрыл глаза руками. И сразу же на его запястьях оказались наручники.

Из-за рези в глазах Милан не видел, что с ним делают. Но он догадался: его заволокли в один из фундаментов, освободили от браслетов, усадили перед чем-то круглым и опять защелкнули наручники.

Минуту назад он успел рассмотреть нападавших. Один из них был главный, и Милан назвал его Тузом. Второй — так, «шестерка».

Переговоры начал Туз:

— Оклемался, начальник? Мы не хотели силу применять, но ты первый начал. Убегать стал, Федора разозлил. Правда, Федя?

Шестерка мрачно кивнул и вытащил солидный нож.

— Вот и Федя согласен. Зря ты убегал!

— Я не убегал. Мне просто срочно понадобилось…

— Ладно, начальник, проехали… Твоя фамилия Другое?

— Да, я — Милан Другое.

— Отлично… Ольга Сытина твоя сотрудница?

— Моя… Только она вдруг исчезла. Привезла группу из Европы, сдала отчет, а на следующий день прибегает ее муж Алексей Юрьевич, очень приятный человек…

— Мужем мы еще займемся… Ольга где? Ты знал, Другов, что она для нас камушки в Амстердам возила?

— Какие камушки?

— Значит, не знал. Но теперь знаешь. И в любом раскладе — соучастник! Три выхода у тебя: или менты тебя на зону посадят, или мы на перо, или станешь богаче богатого. Выбирай! Но если заложишь нас — я сам тебя вот в этом самом месте закопаю. Клянусь! А Федор мне поможет. Правда, Федя?

Шестерка опять кивнул и еще раз поиграл ножичком. Так, для подтверждения своей кровожадности… А Туз продолжал вербовку:

— Так что, Другов, согласен нам помогать?

Еще недавно счастливый, Милан Другов бросил прощальный взгляд на всю свою безупречную жизнь, посмотрел на кинжал в руках Федора-шестерки, взглянул на свои наручники и прошептал:

— Согласен…

Верочка стояла около своей могилы. Холмик, куцый венок от коллег по театру, два десятка переломленных гвоздик и ее фото — точно такое же, как и на стене около вахтерши. Да еще воткнутая в глину табличка с ее фамилией, инициалами и датами рождения и смерти.

То, что ее якобы похоронили, Верочка поняла еще там, за служебным входом театра. Но одно дело услышать, а другое — тупо стоять и смотреть на собственное похоронное фото. У актрисы началось то, что в народе называют колотун. Дрожало все, что могло дрожать: коленки, бедра, плечи, уши.

Она стояла сгорбленная и трепещущая. Такая несчастная, что проходящий мимо пенсионер учтиво спросил:

— Вам нехорошо? Чем-нибудь помочь?

Верочка испуганно оглянулась, и взгляд ее упал на мобильник в руке мужчины.