Чуркин не сел в свое огромное кресло, а медленно ходил позади него вдоль стены. Как крыса в клетке.

— Я доволен, Малыш. Меня очень порадовал Аркадий. Принес все документы на квартиру и сказал, что там уже начали ремонт… Может Аркаша работать, если его припугнуть!

Малыш невнятно поддакнул, пожал плечами и добродушно улыбнулся. Жесты настолько неопределенные, что могли пониматься как угодно.

— Вот я и говорю, Малыш, что повезло вам с этой актрисой. Где она сейчас?

— Так она на кладбище! Убита кем-то. Потом похоронена.

— А у меня другие сведения. Доброжелатель сообщил, актриса жива, а там, в земле, совсем другая… Это так?!

— Не может быть, Василий Иванович! Я, конечно, в лицо эту актрису не знал, но при убитой были документы на имя Веры Заботиной. А потом ее знакомые в морге опознали.

— Документы! Опознание! Я что, не знаю ваших ментовских штучек? Я не лох… Значит, так, Малыш. Я уверен, что ты знаешь, где она. Сам завел дело в тупик. Теперь действуй.

— Как?

— Кардинально. Возьми у Брагина неучтенный ствол и действуй.

— Брагин не даст без вашей записки.

Чуркин наконец сел за стол, черканул на большом листе несколько слов и протянул его Малышу, бывшему оперу Петру Колпакову. Потом он как-то сразу уткнулся в бумаги, показывая, что аудиенция окончена.

Уже в дверях Петр услышал прощальный привет шефа:

— Неделю тебе даю, Малыш. Иначе придется другим разбираться. И с ней, и с тобой…

Перед тем как взять у начальника охраны Брагина пистолет, Колпаков заскочил в бухгалтерию, потрепался с девочками и между делом ксерокопировал записку Чуркина. Никаких планов у него пока не было, но бумажка эта могла когда-нибудь пригодиться…

В отделе кадров сидел настоящий кадровик — шестидесятилетний сухарь в толстых очках.

Петр захлопнул за собой дверь и повернул ключ. Это озадачило кадровика, но не испугало.

— Что вы хотите, товарищ Колпаков?

— Хочу срочно уволиться.

— Пишите заявление. Я отнесу Чуркину, и через две недели…

— Вы не поняли. Я срочно хочу.

— Без резолюции начальства не могу.

— Так есть у меня резолюция.

Петр неторопливо вытащил «Вальтер», только что полученный у Брагина. Осторожно передернул затвор и направил ствол на кадровика. Старик поправил очки, поглядел на черную дырочку в стволе и констатировал:

— Резолюция разборчивая… Что в трудовой будем писать?

— Пиши — по собственному желанию. Так оно и есть… А Чуркину передай, что уволился, мол, Колпаков и просил его не беспокоить. Опасно для жизни!

Уходя, Петр выдернул телефонный провод и на всякий случай запер кабинет снаружи. Он понимал, что это лишнее. Кадровик был спокоен, потому что все делал по инструкции. А ее неписаные правила гласили: если на тебя наставили «Вальтер», то надо выполнить все требования, проводить налетчика, выждать десять минут и только после этого поднимать шум.

В городе никогда нет такой тишины. Даже глубокой ночью где-то вдали со скрипом тормозит запоздавший лихач, ухают двери лифта в соседнем подъезде, журчит вода в трубах. Все это и многое другое сливается в характерный городской звон, который после полуночи лишь притихает, но никогда не исчезает.

А в деревне Раково тишина обволакивала. В первые дни ушам чего-то не хватало. Казалось, что на них ватные подушки. Но потом пришла привычка, а за ней блаженство и радость от тишины…

Завтра утром Верочке предстояло десять верст пилить до ближайшего автобуса, который ходил по собственному расписанию. А оно менялось ежедневно.

Понятно, что восстановление документов займет не одну неделю. Даже если подмазать нужных чиновников. А значит, предстояла разлука.

Прощальное застолье по набору продуктов не отличалось разнообразием, но все было разложено по тарелочкам с ресторанным шиком. На дышащую паром картошку выложены полоски жареного бекона, желтизну квашеной капусты оттеняли брусочки свеклы и зелень витиевато порезанных соленых огурчиков.

Но торжественность столу придавала бутылка адской смеси из яблочного сока, меда и самогона от деда Макара.

Разговор шел веселый. Поездка в Москву не предвещала сложностей. Если документы не остались в арбатской квартире, то придется идти в милицию, писать заявление об утере паспорта, улыбаться, раздавать взятки и ждать. Все это долго, но не опасно.

Когда выключили свет и разлеглись по кроватям, оказалось, что спать не хочется. Шутливые разговоры, ожидание разлуки и доза самогона — все это вместе создало романтическое настроение. Захотелось излить душу, поговорить о самом главном, но так откровенно, как на исповеди. Рассказать то, что от самой себя скрываешь.