— Ты знаешь, Кузькин, почему пуст этот сейф?

— Думаю, что ваш приятель выгреб отсюда деньги и убежал… Но вы начальство — вам виднее.

— Верно! Здесь была корона.

— Так она бы здесь не поместилась.

— Поместилась бы! Я, Кузькин, сам проверял… Поместилась бы, но если без коробки из-под киевского торта.

Они выбежали на балкон и довольно быстро нашли место, откуда вниз шла пожарная лестница. Отсюда был виден проходной дворик и серая «девятка», которая тронулась и поехала не туда, где у входа стоял Хилькевич. Ирина двинулась совсем в другую сторону… Почему бы это?

Первым опомнился Кузькин.

— У вас, товарищ полковник, казенный мобильник, а у меня личный. Вы дайте свой — я Ирине позвоню.

— Держи… Чтоб служебные телефоны получать, надо до полковника дослужиться.

Лев набрал номер… Багрова долго молчала, а потом заговорила мужским голосом:

— Это ты, Петя? А я с твоей женой в Крым решил прокатиться.

— Я не совсем Петя… Полковник Потемкин рядом. Мы тут не совсем поняли, это куда Ирина поехала?

— Я же сказал, что к морю… Ты передай полковнику, что не надо дергаться. Для здоровья опасно. У меня оба ствола на взводе.

Разговор прервался… Кузькин отдал трубку и отошел в полной задумчивости.

Не было сомнений, что это Пугин, а Багрова в его руках. Можно начать суетиться, можно объявить какой-нибудь план «Перехват»… Но вот тут возникал вопрос покруче, чем у того Гамлета. И правда, ловить ли сейчас Пугина?.. Ловить или не ловить? Вот в чем вопрос. Что благороднее — потерять корону иль рисковать Ириной в самом деле?

— Я что думаю, Петр Петрович. Ведь у нашего Муромцева зверская интуиция. Если он уехал в Дюкино, то и Пугин туда поедет. Значит, и нам надо туда.

— А где Ирина? Тыс кем сейчас по сотовому разговаривал?

— Я говорил с вашим Константином.

— С Пугиным?

— С ним… Странный какой-то. Говорит, что он с вашей женой едет в Крым.

— Не повторяй ерунду, Кузькин! Моя жена — она там, где надо! А этот придурок сочиняет всякую чушь. И не надо петь под его дудку… Как попугай, честное слово!

— А еще Пугин просил вам передать, что не надо дергаться. Мол, нервничать — вредно для здоровья… Поехали, Петр Петрович, в Дюкино. Внизу захватим Хилькевича, а по дороге ОМОН вызовем… Но почему этот гад о вашей жене упомянул? Никак не пойму. Загадка века!

35

Петухов в деревне совсем не было слышно. Или он их проспал… Муромцев взглянул на часы — было больше десяти. По здешним меркам, это почти середина дня.

А вставать совсем не хотелось… Он лежал в отдельной комнате. Скорее, в каморке чуть больше вагонного купе. Вместо двери — проем с занавеской, которая была закрыта только наполовину. Паша не сомневался, что хозяйка сделала это намеренно. Открыв глаза, он увидел центр большой комнаты, часть стола, а возле стены белела печь… Мила двигалась босиком и потому тихо. Она не ходила между плитой и столом, а порхала, будто восточная красавица… Она надела фривольный халатик на две пуговицы — очень короткий и почти прозрачный.

Павел сразу все понял. Такое с ним бывало неоднократно. Ему даже нравилось, когда женщины пытались его соблазнить… Но только не сейчас, когда под угрозой престиж Родины!

Он отвернулся к стене и вдруг все вспомнил… Паша улыбнулся, потому что теперь этот самый престиж вне опасности.

Все произошло вчера вечером…

Евдокия развернулась и, увлекая за собой Муромцева, пошла к своему дому. Телохранители спешно попятились, соблюдая дистанцию в тридцать метров. Они чуть с обрывчика в Чурку не свалились…

Это странно, но родительский дом жены самого Пугина был обычным сельским срубом с облупившейся зеленой краской… Странно потому, что чиновник просто купался в деньгах, и отстегнуть бабки на новый дом ему что пирожок купить.

Вероятно, сама Евдокия не хотела изменений в этой избе. Она надеялась сохранить дорогу к детству…

Паша разжигал самовар сосновыми шишками. Это оказалось очень увлекательным делом. Медная конструкция гудела и пыхтела, как паровоз. Смолистое топливо сгорало мгновенно, выбрасывая в ночное небо кучи искр и дыма. Это чем-то напоминало Новый год с китайскими петардами.

А сама Евдокия накрывала на веранде ужин из самых простых продуктов. Почти все были привезены из московских супермаркетов, но это был «деревенский» хлеб, буженина с хреном и всякие там грибочки и огурчики. А в центре стола — маленький прозрачный графинчик с вишневой наливкой. Не для веселого застолья, а так, скорее для антуража… Двести граммов на двоих — это как слону чайная ложка.

Когда самовар закипел, Муромцев перенес его на веранду, и началась светская беседа. Говорили о разных разностях… В какой-то момент очарование Пугиной заворожило Павла, и он почти забыл о деле. А когда вспомнил, то перевел рельсы на другую тему — как там моя «невеста» поживает.