Они сидели на разных краях лавки и в этот момент выглядели весьма странно. Ночью в детском парке притаились два мужика. И при этом — не пьют и не курят.

Заказчик заговорил первым:

— Вы сделали дело?

— Все в полном ажуре!

— Принесли вещь?

— А то как же!

— Покажите.

— Дудки! Сначала бабки! Где зелененькие?

— Со мной. Вот они.

Заказчик смело открыл свой кейс и посветил зажигалкой — никаких вещей, и лишь четыре пачки долларов в банковской упаковке.

Трубочист вытащил одну купюру. В полумраке трудно было разглядеть картинку. Он помял бумажку, прислушиваясь к ее хрусту, а потом понюхал денежку и зачем-то лизнул… Похоже, не фальшивая.

— Порядок! Я готов обменять народную святыню на твои вонючие доллары… Вещь в пяти метрах от нас.

— Отлично! И еще одна просьба… Это все я делаю не для себя. И нам нужна полная секретность. Мы готовы заплатить в два раза больше, если вы на год ляжете на дно.

— Это как это?

— Лучший способ — совершить мелкую кражу и годик отсидеть в уютной колонии.

— Я так понял, Олег Петрович, что через год отсидки я прихожу к тебе и получаю еще сорок кусков. Так?

— Да.

— Так на это я согласен. Вот завтра пристрою денежки и сразу сяду.

— Отлично! И не бойтесь — я не обману.

— А что мне бояться? Я твой особняк на Киевской дороге знаю. И никуда ты от меня не денешься, Олег Петрович… Пойдем совершать обмен. Вот даже жалко отдавать — очень блестящая вещь. Я днем на нее глянул и прямо зажмурился. Сверкает, как казино «Рояль»…

7

Ирочка Багрова до позднего вечера не покидала коттедж на окраине Южного Бутова. Этот особняк для конспирации имел много имен, но тем, кто в нем работал, нравилось «вилла «Икар»».

Это название придумал лично Потемкин. Он даже постарался приклеить сюда политическую основу. Мол, мы тоже летим к солнцу, хотя наши крылья самодельные, а перья держатся на воске.

Кроме Ирины на вилле оставался и Вадик Хилькевич. Работать ему не очень хотелось, но он не мог оставить девушку одну. Не мог и не хотел… Он сидел в ее кабинете и печально смотрел, как Багрова общается с компьютером.

— Ты только посмотри, Вадик! За последние десять лет в Москве всего два десятка краж через печные трубы.

— И через каминные.

— Да, и через каминные… И все они как-то вокруг одного места жмутся. Все пути ведут в Хамовники. Если предположить, что в Москве один специалист по печным трубам…

— И по каминным!

— Ты прав, Вадик, — и по каминным… Так если он один, то живет этот вор где-то здесь… Не люблю я нехороших людей! Ты же, Хилькевич, очень умный. Подскажи, как поймать этого гада.

— Тут, Ирочка, надо пораскинуть мозгами… Я помню, по сводке проходило, что на Плющихе есть трактир под названием «Три тополя». Так вот там собирается всякая шушера. Всякие урки и чурки. Одним словом, тусовка мелкого криминала. Если твой Печник из Хамовников, то там его должны знать.

— Интересно, Вадик… А зачем в одном месте собираются? Ведь понимают, что их так легче контролировать.

— Большинство — ничего не понимают! Нет предела человеческой глупости! А те, кто понимает, тоже не могут удержаться. Их тянет общаться в своем кругу. Это как Дом ученых или Дом журналиста.

— А нас туда пустят?

— Я думаю, Ирочка, что членских билетов там нет. А вот фейс-контроль очень даже может быть… Ну, у меня физиономия вполне подходящая. А тебя я чуть загримирую — добавлю стервозности и уберу налет интеллекта.

Хилькевич долго работал над лицом Багровой. Разве мог он в обычной жизни вот так нахально дотрагиваться до ее носика, мять щеки, гладить шею… Не мог! Но всегда очень хотелось. Однажды у него даже закружилась голова, когда он представил, как своими губами прикасается к ее губам.

Для своего возраста Вадик был излишне скромным. Не везде и не всегда! В служебных вопросах мог ругаться и упираться рогом. Но когда дело касалось женщин и его личной жизни, он робел, как старшеклассник в спортзале.

За последнее время Багрова стала для бедного криминалиста некой Дамой Сердца. Он старался не смотреть в ее сторону, а в свободные минутки повторял про себя ее имя в разных вариациях: Ира, Иринка, Иришка, Ирочка, Ирунчик…

Трактир «Три тополя» располагался в полуподвале. Из окон не неслись звуки «Мурки» и других блатных хитов. В округе было тихо, как ночью над Днепром. Никаких пьяных драк и подозрительных личностей.