8

Паша Муромцев был удивлен, но только третий ювелир оказался евреем. И именно он жил не в роскоши, а в скромной квартире на Композиторской улице — это задворки между Новым Арбатом и просто Арбатом.

Михаил Соломонович выглядел как совершенно одинокий старик. И это несмотря на всемирно известную фамилию Абрамович… Очевидно, ювелир был не из тех Абрамовичей.

Из кухни тянуло запахом жареной рыбы, чесноком и еще чем-то приятным и очень домашним… Сам Михаил Соломонович был в очень уютных штанах на подтяжках и в распахнутой полосатой рубашке. Естественно, что из этой одежды выпирал солидный животик и хилая грудь с рыжим чубчиком в самом центре.

— Вы простите, уважаемый, что я в таком пляжном виде. Но на кухне так жарко, как на Лонжероне после обеда.

— Где, простите?

— На Лонжероне. Это шикарный одесский пляж. Это лучшее в мире место… Вы, молодой человек, бывали в Одессе?

— Нет, Михаил Соломонович, не приходилось.

— Несчастный человек! Так вы очень много в жизни потеряли. Я считаю, всю землю можно делить на два места — Одесса и все остальное. И все знают, что в Одессе жить хорошо, а в других местах можно, но с переменным успехом… Пойдемте на кухню. Я уже поджарил скумбрию, а сейчас готовлю икру из синеньких.

— Из чего?

— Из баклажан, молодой человек… Я понимаю, этот овощ имеет фиолетовый цвет. Но в Одессе их упорно называют синенькими… А вы жили когда-нибудь в коммунальной квартире?

— Нет, Михаил Соломонович. Не пришлось.

— Жаль… Значит, вы не представляете себе огромный коридор, где на стенах висит все, что может висеть. И двери по обе стороны — десять справа и десять слева. А вдоль стен столики, а на них примусы, на которых сковородки со скумбрией. Все это шкворчит и чадит. Хозяйки стоят спина к спине и обсуждают друг друга открытым текстом… Пойдемте на кухню, молодой человек. Я вас научу, как делать икру из синеньких.

Еще долго Муромцев не мог начать деловую беседу… Наконец они сели за стол. Перед этим Абрамович вытащил из холодильника бутылку с мутной жидкостью. Оказалось, что это настоящий абрикосовый самогон с запахом миндальной косточки. Подарок из Одессы!

От первой рюмки сразу пахнуло горячими мостовыми Дерибасовской, приморским парком и вообще — стало хорошо!

У Муромцева проскочило сомнение, а туда ли он попал… Нормальный ювелир в таком почтенном возрасте должен жить богато. А этот бывший одессит не очень похож на Ротшильда… Правда, бывших одесситов не бывает! Михаил Соломонович родился прямо в квартире на улице Розы Люксембург. И сейчас ему все чаще хотелось впасть в детство — ощутить беззаботное блаженство и все, что с этим связано. Все — обстановку квартиры-муравейника, яркую мелодичную перебранку, звон и скрежет трамвая за окном и все запахи, включая чадящий примус, жареную скумбрию и чеснок в икре из синеньких.

Абрамович оказался не менее сообразителен, чем остальные ювелиры. Он слышал о прибытии короны Елизаветы и сразу понял, о чем идет речь.

— Я вам так скажу, молодой человек, ювелиры к этой краже руки не прикладывали. После истории с Эрмитажем все стали пугливы, как портовые крысы… Мы иногда нарушаем закон, но это когда по-маленькому. А так — все ювелиры трусы, и по-большому не ходят!

— А кто мог заказать это похищение?

— Ищите среди новой элиты. Это стая непуганых жуликов. Они воруют без совести и без предела… Я их так и называю — бессовестные беспредельщики.

— А кого вы, Михаил Соломонович, имеете в виду конкретно?

— Я их всех имел в виду! Тех, кто вдруг разбогател на пустом месте… Всех — от министров и депутатов до футболиста из Лондона… Если вы не поняли, Паша, так я намекаю на своего однофамильца.

9

Для Кузькина самой результативной была встреча с восьмым агентом.

Солидный человек в толстых очках напоминал бухгалтера из прежних времен или инженера из заштатного НИИ.

На самом деле агент «Химик» был подпольным антикваром и немножко — скупщиком краденых ценностей… К химии он, понятное дело, не имел никакого отношения. А псевдоним ему придумал опер, который завербовал его двадцать лет назад. Возможно, майор был поклонником одноименной хоккейной команды. Но, скорее всего, так: в те годы шустрый молодой антиквар так ловко жульничал, так химичил, что и назвать его иначе было невозможно.

Если Химик и сообразил, что речь идет об украденной короне, то вида не подал совершенно. Да и Лев умело уводил его в сторону камина.

— Ты хорошо подумай, Химик… Мне нужен человек, который ночью лезет в чужую печную трубу. Там крадет что-то антикварное и возвращается весь в пепле и саже.

— Страшная картина!

— Просто тихий ужас… Так ты знаешь такого человека?

— Боюсь соврать, но что-то такое слышал.

— Вспоминай, Химик! А я похлопочу о большой премии.

— Деньги мне не нужны. Деньги — бумажки! А мне славы хочется… Наградите меня орденом.

— Сложно нынче с орденами! Просто тихий ужас… А медаль ты, Химик, не желаешь? Скажем, «За отвагу».

— Понятно! Я не гордый, я согласен на медаль… Человека этого я видел мельком. И то — со спины. Мне на него Ося Шнейдер указал и сообщил, что это спец по дымоходам. И кликуху его назвал — или Печник, или Трубочист… А еще Ося сказал, что этот тип живет в Хамовниках. Все!

— Молодец, Химик!.. А пусть твой Шнейдер подробности выдаст. Едем к нему немедленно!

— Далековато будет, Лев Львович. Ося год назад в Израиль уехал и адреса не оставил… Нет, мы можем поехать и поискать его там.