— В медицинском отсеке. Когда «Спасатель» забрал вас, доктора Томсона и покойного Коротина, я остался на станции как временно исполняющий обязанности начальника экспедиции. Остался, чтобы подписать акт закрытия. Я тогда не сказал врачам, что тоже облучился. Конечно, не так, как Сергеич. Ведь я сидел в кабине «ровера», пока Глеб… — я не докончил. — В общем, все подтверждается. Босхова — не миф. И Коротин заслуживает того, чтобы феномен носил его имя… По праву приоритета! — добавил я веско.

Некоторое время космолог размышлял, что ответить.

— Совершенно справедливо, — сказал он. — Между прочим, обсерватория, которую мы сейчас открываем на планете, будет носить имя Коротина. Наш друг Томсон уже там, заправляет строительством. Коллега не желает присоединиться к старой команде?

— Шутите? У меня же костный мозг весь донорский!

— Прости.

Доктор Вайс на секунду отвел глаза.

— Да… гм… Во всяком случае, то, что ты рассказал, очень интересно. Да. Очень.

— Я так понимаю, что документ сорок восьмого года не может служить доказательством существования феномена «петли времени»? Верно?

— Jawohl[4], — тряхнул своей поредевшей челкой доктор Вайс, по привычке покраснев. — Хотя в теории, гм…

Я встал, потом сунул руку в карман.

— Может, вам будет интересно это? — я протянул ему снятую старым «блицем» фотографию. — Что скажете, доктор?

Космолог с любопытством разглядывал снимок. Потом поднял глаза на меня.

— Фото прислал доктор Томсон?

— Почему вы так решили? Этот снимок сделал я сам. Десять лет тому назад. Вы с Томсоном как раз в это время без сознания были.

Доктор Вайс потирал нос.

— Смотри, Вадим, — сказал он, поворачиваясь к большому, во всю стену, экрану. — Прошу показать слайды старой станции, полученные с Объекта 4 дробь Пси Возничего.

Уже через несколько секунд на экране появилась грузная башня списанного рудовоза. Покрытый чешуей окалины, корабль тяжело повис на телескопических опорах, как на чудовищных костылях. К неубранному пандусу сиротливо жался брошенный «ровер». Зрелище печальное.

— Жилую палубу, — попросил доктор Вайс.

Тотчас появились ступени трапов, изогнутый коридор; потолок, стены и поручни вдоль стен — все в снежных наростах. Казалось, будто с экрана веет невообразимым холодом.

— Ты покинул станцию еще до того, как она была законсервирована?

— Да… — протянул я. — Подмахнул акт — и в госпиталь. Аварийщикам я был уже не нужен. Послушайте, доктор! А можно шестнадцатую каюту? Ту, где я жил.

— Разумеется.

С минуту я рассматривал покрытые изморозью стены. Они ярко искрились в свете переносного прожектора. В голове у меня что-то щелкнуло. Иначе я не могу это выразить. Именно щелкнуло. Как будто что-то высвободилось у меня в мозгу и со щелчком встало на место.

— Доктор Вайс! Что это значит?

Космолог развел руками.

— Ну, дорогой, ты должен знать школьную физику. Разгерметизация вызывает резкое понижение температуры. Аварийщики, консервировавшие станцию, просто выпустили воздух из помещений в пустоту.

— Я не о том, — покачал я головой. — Ответьте, откуда снег на моем снимке?

— Спроси что-нибудь попроще, Вадим. — Космолог пожевал губами. — Если бы кто-то из нас в тот день сидел у приборов, может быть, я и ответил бы на твой вопрос.

— Проспал. Виноват, патрон.

— Да ладно извиняться! Я сам виноват во всем, что случилось. Ах, Коротин, Коротин!

Я вдруг вспомнил бреющегося Сергеича, и по спине у меня прополз озноб.

— Доктор…

— Да?

— Глеб Сергеевич заходил в свою каюту как раз в это время. Хрономираж еще продолжался! Понимаете? Еще продолжался!

— Гм! Коллега хочет сказать…

— Да! Вот откуда он все знал. Знал то, что ждет его!

— Мемориальная доска? — бурно выдохнул доктор Вайс.

Я молча кивнул.

Доктор Вайс провожал меня в аэропорту. Пассажиров было немного. Курортный сезон в этом приморском городе миновал.

Объявили посадку.

— Ну, ты все-таки подумай над моим предложением, Вадим Петрович. Приближается год «парада звезд», знаешь? Я ведь тоже не усижу в кабинете.

Я кивнул:

— Я подумаю, доктор. Ах да! — Я расплылся в улыбке. — Ведь вы же теперь профессор!

Он протянул мне свою маленькую руку.

— Счастливого пути, коллега.