Что-то тяжело и глухо стукнуло позади. Он оглянулся, настороженно глядя на темный движущийся комок, и не сразу сообразил, что это апельсин, сорвавшийся с ветки и медленно катящийся к дороге.

Илья неловко, словно стесняясь смутного испуга, хмыкнул и зашагал быстрее.

«А, вот этот дом, — наконец остановился он. — Невзрачный какой-то, запущенный… Соседские дома куда как респектабельнее… На почтовом ящике «Коэн» обозначено. Значит, точно — сюда. Чего это у него машина такая грязная? Всю птицы загадили…» — аккуратный, не терпящий расхлябанности и грязи, Илья неприязненно покосился на неприглядного вида белую «Субару», притулившуюся к ограде.

На его звонок в калитку дверь коттеджа немедленно распахнулась, словно хозяин уже заждался позднего гостя.

Синеватый свет из прихожей осветил грузную фигуру немолодого мужчины, стоявшего в дверном проеме и державшегося руками за косяки.

— Здравствуйте, господин Флешлер! — раздался знакомый Илье низкий медленный голос. — Я, к сожалению, ограничен в передвижениях, поэтому загодя открыл для вас калитку. Входите, пожалуйста!

Он неуклюже, бочком, повернулся и, с усилием ступая, исчез в глубине дома.

Илья толкнул ногой калитку — она услужливо распахнулась. Прошел по тускло освещенной дорожке, отметив про себя запущенность дворика перед коттеджем — ни травы, ни скамейки, ни фонарей…

Внутри дома, впрочем, было неожиданно уютно и тепло. Правда, стиль убранства гостиной казался чужеродным для хозяина. Странно смотрелся этот человек с деловыми жесткими глазами на фоне двух огромных цветных вееров, приклеенных к стене, базарной пестроты индийских занавесок и скопища дешевых картин фабричной штамповки.

— Садитесь, господин Флешлер! Вы, я вижу, без машины. На такси добрались?

— Да нет! Мотор что-то заглох. Я тут неподалеку машину оставил. На вашей улице. Вернусь — проверю, что там заело.

— Да, некстати… — посочувствовал хозяин, осторожно устраиваясь в кресле. Лицо его при этом напряглось, а затем болезненно дернулось.

Он покачал головой и вздохнул:

— Вот ведь, прихватило… Ничего, сейчас горячее что-нибудь выпью, мне после этого как-то легче становится.

Моше нажал на кнопку электрического чайника и придвинул к нему поближе две чашки, белеющие на столе.

— Я даже кофе и чай тут поставил, чтобы на кухню лишний раз не ходить, — словно бы извиняясь, произнес он. Наливайте себе — чай или кофе! Вот сахар….

— Спасибо, я ничего не хочу. — Илья сел в кресло напротив хозяина и покосился на огромную напольную вазу, покрытую аляповатым золотистым узором.

«Монстр настоящий…» — невольно подумал он, машинально дотрагиваясь до ее сверкающей дешевым блеском стенки. И тут же отдернул руку — ваза была горячей, и довольно-таки сильно.

«Ух ты! За ней электрообогреватель стоит! Оказывается, у них даже кондиционера в доме нет. Скромненько…»

Хозяин меж тем налил в чашки кипяток из вскипевшего чайника, сыпанул себе из блестящего пакетика толику поджаренного размолотого кофе и неторопливо размешал ложечкой.

— Чай себе сделайте; я слышал, в России пьют много чая. И водки тоже… — он скупо улыбнулся. — Сейчас приступим к разговору…

Он потянулся к недалеко стоящей тумбочке и, осторожно нагнувшись, вытянул тонкую черную папку.

Илья из вежливости налил себе полчашки кипятка, вытащил из бумажной коробки пакетик чая «Высоцкий» и обмакнул его в воду. Глаза были прикованы к папке, тревожно чернеющей на фоне цыганского разноцветья скатерок и салфеток.

— Сейчас… — Моше вдохнул аромат кофе и посмотрел Илье в глаза.

Илья машинально отхлебнул глоток чая и вернул чашку на стол.

Лицо его собеседника вдруг стало меняться, терять четкие очертания, расплываться… В замешательстве Илья хотел провести ладонью по глазам, стряхнуть наваждение, но руки почему-то отказались повиноваться. Он сидел, не в силах сделать ни малейшего движения.

Словно сквозь запотевшее стекло Илья видел, как Моше встал — неожиданно проворно для его грузной фигуры, энергично ступая, подошел к двери в углу салона и распахнул ее. От его прихрамываний и болезненных гримас не осталось и следа.

Из темнеющего за дверью проема показалась фигура мужчины — высокого, смуглого, с длинным лицом, на котором беспокойно моргали черные глаза.

— Хорошо, что без шума обошлось, — пробормотал тот на иврите, нервно почесывая впалые щеки правой рукой. В левой руке белел внушительный моток веревок. — А то соседи бы сразу полицию на меня натравили! И так все время косятся… Бней зонот![7].

— Меньше дружков-наркоманов домой приводи, — равнодушно отозвался грузный. — Не трясись, все обойдется. Заплачу, как договорились. Исполняй, главное, что тебе говорят.