— Гверет Флешлер, а что вы можете рассказать об отношениях Макса с сыном? Покойный господин Флешлер как-то помогал сыну, заботился о нем?

Женщина осеклась, как наездница, остановившая на бешеном скаку свою лошадь. Поморгала растерянно редкими ресницами.

— Ну… Вообще-то… — неуверенно пробормотала она. — Надо отдать должное, не забывал. Насчет денег и подарков как-то он… да… всегда на уровне был. И там, в Москве, и тут… На работу помог устроиться. Да и в завещании не забыл Илюшу…

Она вздохнула и замолчала.

— Они часто виделись?

— Я не знаю точно. Илья не всегда говорил — не хотел мне настроение портить… Вот незадолго до того… до банкета несчастного Макс к нему на работу заезжал. Илья мне рассказал, что отец, мол, настаивает, чтобы он пришел к ним… на виллу их, на юбилей. Я тогда резко возразила, даже как-то… ну, не то чтобы разругалась с сыном, а так… знаете ли, со всей определенностью свое несогласие с этим высказала… А Илья, он, видите ли, к матери прислушивается… Илья — он человек тактичный…

Осенний день заканчивается рано. С работы приехал, перекусил, глядь — за окнами уже темно. Даже выходить никуда не хочется. Еще немного — и дожди начнутся. Как бы крыша снова протекать не начала… Илья машинально поднял глаза на потолок. Вспомнил прошлую зиму, когда старший по подъезду собирал деньги на оплату нудной катавасии, а скандальная семейка соседей по площадке наотрез отказалась платить. Пока конфликт уладили… Впрочем, можно не ждать дождей. Снять другую квартиру, поближе к работе. А можно и купить что-нибудь приличное — деньги есть. Это в данный момент не проблема. Хотя лучше бы денег было меньше, а отец был бы жив… Насчет квартиры повременить можно. А вот с Мариной официально все оформлять пора. Она шикарную свадьбу хочет — зал, купа, фейерверк… Правда, момент неподходящий — надо, чтобы время прошло… Сейчас совсем настроения нет». Илья поднялся с дивана, на котором отлеживался, отдыхая после работы, и подошел к полке с книгами. Постоял, глядя на фотографию отца. Обычно он прятал этот небольшой квадратик, если знал, что мать собирается навестить его. Илья любил эту фотографию — черно-белую, на которой отец совсем молодой, и глаза его смеются из-под старомодной кепки…

Вспомнил вдруг себя, десятилетнего, — вот он бредет с коричневой папкой в музыкальную школу… Весна, асфальт очистился от грязноватых потеков растаявшего снега, а воздух — теплый, сыроватый… И вдруг он видит отца, идущего по улице рядом с высокой тонкой женщиной. Волосы у нее длинные, черные и развеваются от весеннего ветра. Илья словно услышал свой тонкий голос: «Папа!» Отец оглядывается, и глаза у него такие же веселые, смеющиеся…

Илья коротко вздохнул и снял с полки толстую книгу с яркой обложкой — Марина недавно подарила, зная о его пристрастии к фантастике. Вернулся на диван, открыл книгу и вынул заложенный между страницами белый листок. Небрежно отбросил в сторону непрочитанный роман и застыл, перечитывая уже заученное наизусть письмо. «Финк… Джозеф Финк…» — пробормотал он. Память снова властно повела, затянула его в тот день… Он видел тогда отца в последний раз. Отец заехал к нему на работу, в офис…

Глава 17

…Он сидел тогда в своем кабинете, наслаждаясь прелестью новизны — и этой комнаты, и своего положения: всего лишь два дня назад его назначили руководителем группы программистов.

Не отрывая взгляда от экрана компьютера, внимательно, испытывая удовольствие от работы, он проверял участки программы.

«Нормально. К концу недели представим начальству…» — почти любуясь бегущими по экрану данными, думал он.

И когда скрипнула входная дверь, Илья покосился на вошедшего с легкой досадой — так гладко скользил взгляд по экрану, так собранно и гармонично складывались звенья работы четырех программистов… Отрываться не хотелось. Через мгновение он узнал отца и встал ему навстречу, отметив про себя, что выглядит отец озабоченным и как будто не выспавшимся.

— Ну, с повышением по службе тебя! — Потрепав сына по плечу, отец прочно уселся в кресло. — Давай преуспевай на новом месте. Ты у меня парень толковый! Ничего, если я у тебя посижу немного? Начальство не поставит на вид?

— Недолго можно. Как у тебя дела? Как Йосик?

— Все нормально. Йосик мой портрет намалевал. Я видел — слушай, похож! Ида, видимо, помогала. От меня прячет — хочет сюрприз отцу ко дню рождения сделать. Приболел он, правда, — горло, то, се… Ну, еще три дня до банкета — пройдет, думаю. Да, Илья, я надеюсь, ты придешь? В шесть часов начало. Не опаздывай — я ждать буду.

— Я-то, конечно, хочу прийти, да вот мама…

— Да не говори ты ей ничего. Приходи, да и все! Что это за церемонии? Я вот ей прямо сейчас позвоню!

— Нет, папа, я сам постараюсь все уладить. Она вся в делах перед поездкой — в Москву собралась. Такая нервная стала, взвинченная… У нее там будет дел невпроворот — дачу продать, с изданием дедовских работ какие-то хлопоты… Вчера за визами в посольстве очередь выстояла. Вернулась домой — сердце схватило, одышка началась… Ты уж ей не звони. Я сам как-нибудь попробую разобраться.

— Ладно, тебе виднее. Приходи, в общем… — Отец помолчал и, словно в нерешительности, помял рукой подбородок. — Слушай, Илюш, ну-ка переведи мне письмецо… Ты же знаешь, я на иврите не так уж хорошо секу. Вроде и понял общий смысл, но для верности хочу от тебя услышать. На-ка вот, посмотри…

Отец достал из нагрудного кармана пиджака бумажник. Неторопливо открыл его и вытащил сложенный вчетверо белый листок. Развернул и протянул сыну.

Илья прочитал короткое послание и, в легком недоумении, помолчал с минуту. За подчеркнуто вежливыми, корректными формулировками чувствовалось нечто недосказанное, намекающее… Автор словно бы опасался, что письмо может прочесть не только адресат, но и некто нежелательный, и высказался на всякий случай весьма туманно: