— Я скажу вам позже. Случившееся не должно довлеть над вашими ответами. Кстати, почему Марго?

— «Королеву Марго» не читали? Банальное мышление.

«Она далеко не глупа. Жаль, если ничего не знает», — подумал Горшков.

— Итак, Лилия Эрнестовна?

— Секунду, я вспомню получше, — она откинулась на спинку стула. — Я пришла без четверти девять, клиент постучал ровно в девять, я взглянула на часы. Около десяти я выходила за сигаретами к Мат-Мат… — Она запнулась и поправилась: — Я хотела сказать, к хозяйке. Потом ушел клиент, и ровно в одиннадцать — я.

— Значит, кроме хозяйки, из знакомых вы никого не видели?

— Вы же понимаете, это не в моих интересах. Я стараюсь проскользнуть незаметно. К счастью, у нас под лестницей на первом этаже своя дверь, которая не запирается. Можно выйти прямо на улицу. Хозяйка позаботилась обо всем.

— А бывает так, что вы случайно сталкиваетесь с кем-то из женщин или с чужим клиентом?

— Бывает. Но мы обязаны делать вид, что незнакомы. Нам так удобно.

— А вы можете знать, у кого еще, кроме вас, назначено свидание, скажем, в тот же вечер?

— Это запрещают правила. Да и ни к чему нам. Мы же не коллектив, а кустари-одиночки. Я прихожу в назначенный час и знать не знаю, есть еще кто-нибудь на этаже, кроме меня. За исключением Мат-Мат. Нойс ней мы видимся лишь по необходимости.

— Значит, в тот вечер вы никого не встретили?

— Нет. Я бы запомнила, не месяц прошел.

— Скажите, а вы не заметили чего-нибудь необычного?

— Чего именно?

— Может, шум? Или слишком громкие голоса?

— Что вы! В нашем добропорядочном заведении это не принято. Все делается тихо и вполне пристойно. Мат-Мат — на стреме, она не допустит. И потом никто не заинтересован в гласности, то бишь в огласке. Клиенты — большие люди и наверняка семейные.

— А ведь, кроме вас, в тот вечер были еще три женщины и в то же самое время.

— Вот видите, а я и не подозревала. Погодите, а Роза случайно не была?

— А что?

— Она моя соседка слева. Может, мне показалось, но вроде я слышала звук открываемой балконной двери, ее двери, понимаете? У меня еще, помню, мелькнула мысль, не подглядывает ли она.

— Да, Роза была в тот вечер. И выйти она могла. Почему нет? Подышать свежим воздухом, посмотреть на звезды…

Лилия вдруг захохотала, да так неожиданно, что Горшков не договорил.

— Ну, уморили вы меня, товарищ милиционер. Это Розка-то на звезды?! Да вы ее видели?

— Пока нет.

— Это же типично восточная женщина — насквозь порочная. А вы — на звезды… — она снова хохотнула коротко. — Я скорее представлю ее присутствующей на казни — четвертовании, например. Или как у них там в Китае — глотку кипящим свинцом заливают… Вот на это она посмотрела бы с превеликим наслаждением!

— Вы так хорошо ее знаете?

— Совсем не знаю. Видела раза три.

— И высказываете такие жуткие предположения?

— Жуткие? В женщинах гораздо больше жестокости, хищных инстинктов, одним словом, звериного начала, чем вы думаете. А вообще, в каждом человеке живет убийца. Только один убивает другого, второй — себя, а третий предпочитает смотреть, как это делает кто-нибудь еще.

— А себя вы относите к числу подобных индивидов?

— Почему нет? Иначе я не гналась бы за острыми ощущениями. Материально я вполне обеспечена. Надеюсь, вы не занимаетесь расследованием пороков женской натуры?

— Слава Богу, нет! Послушав вас, станешь поневоле опасаться представительниц прекрасного пола.

— Встречаются и другие, спешу вас обрадовать. Кстати, Марго — выше всяческих похвал. Если вас полюбит такая женщина, как она, смело считайте себя счастливейшим из мужчин.

— Однако вы — человек крайностей.

— Как и любой другой, возвышающийся над безликой серой массой. Именно такие сочетают в себе самое возвышенное с самым низменным, о чем поведал великий психолог, а также инквизитор человеческой души Достоевский!

— С вами интересно беседовать, лучше бы не в этом кабинете и не по тому делу, которое послужило причиной нашей беседы. К сожалению, лучшая из женщин — это ваше мнение — мертва. Именно ее смерть явилась причиной нашей встречи.

Женщина будто окаменела, текли секунды, она оставалась неподвижной. Горшков забеспокоился: странная реакция на смерть совершенно чужого человека.

— Вам плохо? Может, воды? — он приподнялся со стула.

Она глубоко, прерывисто вздохнула, переплела пальцы рук, снова напряженно выпрямилась.

— Этого следовало ожидать, — наконец произнесла она устало и безнадежно.

— Не понял! — почти выкрикнул Горшков и вскочил со стула, обогнул стол и оказался перед сидящей женщиной.