Зилова глянула на него с нескрываемой усмешкой.

— Они что — дети несмышленые? Не знали, на что шли? Силой я никого не принуждала. Любая из них в любое время могла отказаться от работы, предупредив меня, как мы договорились заранее, за две недели, чтобы я успела подыскать замену. У нас, как и в госучреждениях, существуют свои, хотя и неписаные, правила.

— Например?

— Ну… Не заводить постоянных отношений с клиентами вне стен нашего Дома.

— Так строго?

— Да, пришлось пойти на подобный запрет — для блага самих же девочек. Ведь прежде всего они заинтересованы в сохранении тайны их занятий во внерабочее время.

— Так, с вашим бизнесом все более или менее ясно, у меня лично претензий нет. С какого времени служила у вас Маргарита Сергеевна Павлова?

— Примерно с полгода прошло. Я дам вам ее личный листок. — Зилова выбралась из кресла, открыла сейф, достала стопку бумаги, перелистав, выбрала один лист и протянула следователю.

— Вам приходилось с ней беседовать? Как часто? Что вы можете сказать о характере этой женщины?

— Никаких интимных бесед, никаких лишних сведений о наших служащих — это тоже входит в правила. Если клиент выбирал ее фото, назначал день и час, я сообщала ей по телефону за два дня до назначенного свидания.

— А деньги? С кем рассчитывался клиент? С ней или с вами?

— Ну, разумеется, со мной. Их заработок вручался им один раз в месяц.

— А мог ли клиент заплатить дополнительно — самой женщине?

— Ну, я не знаю. Это их личное дело — его и ее. Запрета во всяком случае в наших правилах не было.

— У вас есть квартира помимо этой комнаты?

— Да, в ней живет моя дочь с зятем и внуком.

— Значит, вы постоянно проживаете здесь?

— Конечно, нет. Здесь я работаю, бываю утром до обеда, принимаю заказы, сообщаю служащим, по вечерам собираю деньги, иногда выдаю сигареты или спиртное. Ночую дома. Видите ли, мне не хотелось бы, чтобы мои близкие люди знали о моем бизнесе. Они могут неправильно понять, дочь я воспитала в строгих нравственных устоях.

— Простите, а вы кто по специальности?

— Педагог. Я работала воспитательницей в детском саду. Двадцать пять лет безупречной службы, сплошные благодарности.

Горшков на секунду потерял дар речи, прокашлялся и сипло выдавил:

— И как же вы… после детей…

— Могла перейти на проституток? Не это ли вы хотели сказать? — На миг холодная циничная усмешка исказила ее привлекательное лицо добродушной матроны и матери семейства.

— Ну… может, не так резко… — промямлил Горшков.

— Может, и резко, зато самая суть. — Ее взгляд неожиданно стал жестким и злобным: — Людишки-то с малолетства склонны к пороку. У детей он виднее, у взрослых скрыт под толстым слоем общественной морали. Не раз я наблюдала порочные наклонности детей, их игры в папу-маму…

— Да, у вас, вероятно, накопилось много наблюдений, — неприязненно перебил Горшков, — за столько-то лет! Ну, а если бы ваша дочь пришла вдруг наниматься на «интересную, хорошо оплачиваемую работу»?

Зилова негодующе замахала руками.

— Я же вам сказала, она не такая, и она не нуждается в деньгах. Я ни в чем ей не отказываю! Она никогда бы этого не сделала!

— Берет же она ваши грязные деньги.

— Она не знает! И почему вы называете деньги грязными?

— Потому что ремесло грязное и постыдное!

— Грязное, когда под забором или в кустах, а в моем доме — чистые простыни, здоровые женщины…

«Господи, какое чудовище! Для нее что простыни, что люди — все вещи. Уверен, что изо всех ее служащих, может, одна занимается проституцией по испорченности своей натуры, а другие… Что же происходит в мире?»

— Мы, однако, отвлеклись. Где хранятся ключи от комнат?

— У каждой служащей есть дубликат ключа. Вы, вероятно, обратили внимание, что двери комнат пронумерованы? На каждом ключе — бирочка с номером. Ночуют здесь служащие крайне редко. Если все же такое случается, они, уходя, запирают дверь своим ключом. Около восьми приходит уборщица, она работает внизу, в гостинице, а у меня подрабатывает. Я в это время всегда на месте. Если меня по какой-то причине все же нет, у нее есть ключ от моей комнаты. А связка — вот она, — и Зилова показала на поверхность сейфа, где действительно лежали ключи.

— Кто обнаружил тело?

— Я. То есть мы. Мы с уборщицей. Она взяла у меня, как всегда, связку ключей и начала работу. Я собиралась спуститься в ресторан позавтракать, там в это время уже пусто. Прошло несколько минут, она стучит, входит и говорит, что третья комната не отпирается — похоже, что закрыта изнутри. Я говорю, этого не может быть, и мы вместе с ней идем и пытаемся вставить ключ. Действительно, ключ не вставляется. Тогда мы отпираем соседнюю дверь, открываем балконную дверь и выходим на балкон. Вы же видели, что балкон идет вдоль всей стены здания и разделен лишь низкими перегородками?