Из донесений надзирателей следует, что ту ночь заключенный в 73 камере провел в непрерывных молитвах. Угроза казни сломила его решимость, и он согласился помогать ГПУ. Но Рейли не был бы «королем шпионов», если бы и в самый драматичный момент своей жизни не попытался обмануть противника. Он или давал Владимиру Стырне устаревшую информацию о деятельности МИ-6, которую чекисты уже знали, или все придумывал. Отвечая, к примеру, на вопрос о новом главе МИ-6, Рейли назвал его вице-адмиралом Гейгутом, в то время как британскую разведку возглавлял тогда вице-адмирал Синклер.

4 ноября руководство ГПУ пришло к выводу, что из этого заключенного больше ничего не выжать. О бесперспективности дальнейшей работы доложили Сталину, который с самого начала был в курсе того, что происходит с узником камеры 73. Иосиф Виссарионович лично распорядился расстрелять упрямого подданного британской короны.

Советский вождь не без оснований полагал, что чем дольше Сидней Рейли будет находиться в тюрьме, тем вероятнее возможность того, что об этом узнают на Западе. Это грозило Москве дипломатическим скандалом и многочисленными интригами и заговорами, которые несомненно начнут плести МИ-6 и другие западные спецслужбы с целью освобождения ценного агента.

«Убрать» Рейли было решено на прогулке. Каждый вечер с наступлением темноты его переодевали в форму сотрудника ГПУ и вывозили гулять в Сокольники.

Переодеваясь 5 ноября 1925 года в камере в форму чекиста, Сидней Рейли едва ли догадывался, что эта прогулка окажется для него последней. В машине в тот вечер, кроме шофера и заключенного, находились трое сотрудников ГПУ: Ибрагим Абисалов, Григорий Федулеев и Григорий Сыроежкин. Перед выездом с Лубянки они договорились убить Рейли в кустах на узкой Богородской дороге сразу за прудом. Водитель остановился в нужном месте, все вышли размять ноги. Когда британский шпион отошел от машины на тридцать — сорок шагов, Абисалов выстрелил ему в спину. Затем его перевернули и добили выстрелом в грудь.

Труп отвезли в медсанчасть Лубянки и сфотографировали. Револьвер, из которого был убит «король шпионов», Ибрагим Абисалов подарил Борису Гудзю. Гудзь хранил его как реликвию до 1937 года.

По злой иронии судьбы, большинство участников операции «Трест» сами позже погибли в застенках ГПУ. Повезло лишь Гудзю и Абисалову. Их просто уволили из «органов».

Алексей ФУРМАН

ПОТОМКИ

повесть

Антрацитово-черный мокрый асфальт, отражая желтоватый свет фар, с хорошей — возможно, даже чересчур хорошей — скоростью скользил навстречу. Мимо проносились какие-то кусты и деревья, и от их мельтешения слегка кружилась голова. Мелькнул указатель — до города оставалось всего ничего.

Сергей приоткрыл окно и подставил лицо тугому потоку прохладного воздуха. Черт возьми, наверное, все-таки не стоило сегодня садиться за руль. Впрочем, он и выпил-то всего ничего — так, пару бутылок пива. Ну, может, три… Учитывая, что дорога эта была не из самых оживленных, а жил Сергей почти на окраине, у него были неплохие шансы добраться до дома, не встретившись с гайцами. Так, во всяком случае, ему казалось.

Сашка, правда, уговаривал остаться с ночевкой, но Сергей заметил, что молодую жену старого друга такая перспектива, мягко говоря, не слишком обрадовала, и вежливо отказался, сославшись на какие-то неимоверно важные дела, которые он непременно должен был сделать не позже чем на рассвете.

Чуть сбавив скорость, Сергей проскочил очередной поворот и, увидев далеко впереди первый фонарный столб, встряхнулся, взбадривая разомлевшее в тепле тело. Теперь ему предстояло преодолеть самую рискованную часть пути. Главное было — не встретиться с шальным патрулем на въезде, а там уж и до дома рукой подать.

Напряженно вглядываясь в освещенное приближающимися фонарями пространство, Сергей слишком поздно заметил, как шевельнулись кусты на обочине и на дорогу, прямо под колеса его «Ауди», метнулось нечто. В свете фар вспыхнул рыжий пушистый хвост. «Лиса», — мелькнуло в голове у Сергея. Он вцепился в руль и инстинктивно вдавил педаль тормоза.

На мокрой дороге машина пошла юзом. И ведь ехал-то небыстро! Сергей попытался вывернуть руль. Перед капотом промелькнула кромка асфальта, дальше — кювет. Невесть кем брошенный здесь бетонный блок. Ощутив, как машина заваливается набок, Сергей непроизвольно выставил руку, локоть ударился в стекло.

Дальше был звук удара, взрыв лопнувшего стекла, адская боль то ли в руке, то ли в левом боку, белая вспышка перед глазами и — темнота, тишина, ничего…

— …приходит в сознание! — незнакомый встревоженный голос разорвал блаженную тишину.

— Рано, черт возьми! Вводите снотворное!

— Рискованно, связь еще недостаточно прочная…

— Вводите, я сказал! Под мою ответственность.

Сергей почувствовал, что стало трудно дышать. Точнее, вообще невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он дернулся и не почувствовал собственного тела. В панике попытался распахнуть глаза — и не смог.