Упрямая девица встала, не дослушав до конца, и выражение её лица легко трактовалось, как крайняя степень упрямства. Она явно намеревалась забрать сына и удалиться восвояси, однако в последнюю секунду передумала и желчно спросила:

— Это из-за Самойленко? Ты ведь разговаривал с ним! Что он наговорил обо мне?

— Он тут вообще не при чем, — Марк тоже выпрямился, и теперь они стояли напротив.

— Ну конечно! — всплеснула Амина руками. — Ещё вчера ты был гораздо мягче, а теперь и коснуться себя не даёшь. И всё это лишь потому, что чувств ко мне нет, ага. А они не пропали, случаем, когда Гена похвастал, что пару раз затащил меня в койку? — она почти кричала, привлекая внимание прохожих.

Некоторые мамаши уже с интересом поглядывали в их сторону, явно заинтригованные бесплатным представлением.

— Я повторяю, Гена тут ни при чем, — успокаивающе проговорил Марк.

— Да, это я уже слышала. Так вот учти, пожалуйста, и мою точку зрения, — она пригрозила ему пальцем. — Я по уши находилась в дерьме. На мои плечи легли все проблемы этой грёбаной жизни: мама окончательно выжила из ума, ей требовалась круглосуточная опека; Ванечку с трудом удалось пристроить в детский сад, без взяток, знаешь ли, в очереди люди стоят годами, мне пришлось устроиться нянечкой, чтобы выбить нам место под солнцем. А тебе не помнится такая деталь, как ипотека? За пару лет до аварии мы купили квартиру в чёртов кредит! И знаешь, кому выпала честь его выплачивать?

— Амина.

— Нет, дорогой, ты дослушай! А то ты у нас святоша, а жена — потаскушка распоследняя.

— Я ни единым словом тебя не упрекнул…

— Да разумеется! Ты просто послал меня куда подальше, потому что, видите ли, я ему изменила! Да, я спала с этой скотиной! Потому что только так у меня был шанс выжить! Благодаря деньгам, которые давал Гена, я волокла на себе всю семью. Может, в твоих глазах это и попахивает проституцией, на самом деле я…

— Да угомонись же ты, ненормальная! — Марк прибег к последнему средству: сгреб жену в охапку и заткнул ей рот своим плечом. Зашипел на ухо, усмиряя. — У меня и в мыслях не было винить тебя в чём-то. Я представить не могу, через что ты прошла. И когда узнал, что всё это время ты получала каких-то двадцать тысяч рублей в месяц в качестве пенсии, у меня волосы дыбом встали. Честно, я не знал о вас. В противном случае тебе не пришлось бы в одиночку заботиться о ребёнке. А теперь успокойся и прекрати этот парад совести. У меня к тебе нет ни единой претензии, понимаешь? Дело сугубо во мне. Я больше не Илья, не твой муж. Меня зовут Марк.

— Чего? — она выпуталась из кольца мужских рук и запрокинула голову. — Ты себе и имя новое придумал?

В этот момент Ванечка, устав от игр, подбежал к родителям и, не раздумывая, обнял отца за колено.

— Хосю молозенку и садкую вату! — заявил он, с завистью поглядывая на огромное розовое облако из сахара, которое поедала девчушка неподалеку.

Всё напряжение между взрослыми растворилось в воздухе. Амина вновь стала мамой на все сто процентов, готовой броситься в горящую избу по первому зову своего чада.

— Пойдем разыщем для тебя мороженое и вату, дружочек, — подмигнул Марк, подхватывая пацаненка на руки.

Они втроём отправились к небольшой палатке с мороженым. Ваня, держа в руках рожок с клубничным лакомством, уселся на скамейку и начал кормить птиц крошками от вафельного стаканчика. Родители присели рядом, наблюдая за сыном.

— Отличный мальчишка растёт, — задумчиво произнёс Марк.

— Да, становится таким самостоятельным, — согласилась Амина. — Мне с ним повезло. Если бы не он, я рехнулась бы ещё два года назад.

Марк кивнул, не находя слов. В этот момент Ванечка, заметив уток в небольшом пруду, потянул родителей за руки.

— Падём колмить утосек!

Они спустились к воде, где парнишка, забыв обо всём на свете, начал бросать крошки уткам, смеясь, когда птицы подплывали совсем близко.

— Прости меня, — тихо молвила Амина, заглядывая в глаза мужа. — У меня такое чувство, что я всё порчу. Каждое слово будто удар под дых, но остановиться не могу. Закапываю себя всё глубже.

— Ты сейчас в точности описала мои собственные терзания, — Марк кривовато ухмыльнулся. — Я не хочу причинять тебе боль, но вынужден это делать, потому что должен быть честен.

— Выходит, снова друзья? — с намёком спросила она, протягивая оттопыренный мизинец.

— В каком смысле?

— А-а, ты же не помнишь, — притворно поправилась Амина, хотя явно проверяла на нём некую теорию о симулировании амнезии. — Мы дружили с детства, жили по соседству. Моя мама часто просила тебя посидеть со мной, когда убегала в магазин или по делам. Ты ведь на четыре года старше, был мне вместо брата.

Каждое лето мы проводили вместе в играх и развлечениях. Ты таскал меня на рыбалку, учил играть в войнушку, строгать оружие из веток и палок, стрелять по голубям из рогатки. А я взамен посвящала тебя в тонкости девичьих забав. Мы были теми ещё озорниками.

Потом ты вырос и больше не захотел быть другом пигалице. После девятого класса ты ушёл из школы, поступил в авиационный техникум, переехал в общежитие — тебе выделили место, как сироте.

Мы виделись, когда ты возвращался на время каникул, но больше не общались. У тебя появились новые знакомые, изменился круг интересов. Ты стал взрослым, а мне досталась роль безоговорочно влюбленной малолетки.

Всё изменилось под новый год, когда я уже заканчивала одиннадцатый класс. Мы встретились на вечеринке у общих друзей, хохотали до колик, вспоминая детские проказы. Тогда ты впервые посмотрел на меня, как на девушку.