Сейчас и не вспомнить те дни, когда она блистала подобно утренней заре. Ныне её отражение в зеркале являло собой печальное зрелище увядающей красоты — некогда безупречные черты лица искажены измождением, а в выцветших глазах читалась глубокая печаль. Её царственная осанка поникла под тяжестью жизненных проблем, и мелодичный голос теперь звучал слабо и надломлено, словно последний вздох умирающего.

Когда она зашла проверить мать, та уже спала в кресле, уронив голову на грудь. Амина тяжело взгромоздила на себя щуплое тело и отнесла в постель.

— Прости, — прошептала, укрывая одеялом. — Прости, что я злюсь. Я злюсь не на тебя, а на жизнь, которая так ко мне несправедлива.

Выключила свет и вышла, тихо притворив дверь. В коридоре прислонилась к стене, пытаясь сдержать слезы. Но времени на то чтобы от души нареветься, у неё не было. Надо искупать Ванечку, уложить его, приготовить завтрак на всех троих, погладить вещи, перемыть посуду.

В половине первого ночи раздался деликатный стук в дверь. Амина отложила нож, которым нарезала бутерброды для утреннего чаепития и на цыпочках добралась до прихожей.

На пороге стоял Гена.

— Привет. Пустишь? Или обратно катиться ко всем чертям? — он широко улыбнулся, и в темных глазах мелькнули задорные бесята.

Амина безмолвно посторонилась, приглашая мужчину войти.

С последней их встречи минуло почти два месяца. И сейчас очень не хотелось вспоминать, какие именно слова она кричала ему в спину, когда практически силком вытолкала из квартиры.

Гена замер на вышарканном резиновом коврике, притянул дверь, повернул рычажок замка. Разулся. Амина, прислонившись спиной к стене, наблюдала за его действиями. Уклонилась от поцелуя в губы.

— Всё ещё злишься? — тающим шёпотом вопросил Самойленко, потираясь носом о её ухо. Его наглая рука обвилась вокруг талии, спустилась к бедру, сминая тонкую ткань застиранного домашнего халата, и раскрытой пятерней впилась в ягодицу. — С ума схожу, когда ты молчишь и так смотришь, будто кожу с меня содрать хочешь.

Второй ладонью он смял грудь и навалился всем телом, вынуждая прижиматься.

Амина оттолкнула его, но взяла за руку и повела в ванную. Оставив дверь чуть приоткрытой, чтобы в случае чего услышать маму или Ванечку, она развязала атласный поясок, распахнула халат и одним прыжком забралась на стиральную машину. Широко расставила ноги, призывая в их объятия Гену, откинулась на руки и запрокинула голову, чувствуя его ласки по всему телу.

Это был второй раз, когда она позволила этому мужчине откровенно прикасаться к себе. Прочие его попытки склонить её к близости заканчивались тем, что она позволяла ему брать её сзади, но только при условии, что свои жадные руки, губы, язык и зубы он будет держать в узде.

Впервые она поддалась его чарам полгода назад, когда он приехал с очередным визитом вежливости и свежим конвертом денег. Если бы не его финансовая помощь, они с Ванюшкой давно околели бы с голоду. Пенсии мамы и её более чем скромной зарплаты младшего воспитателя в детском саду едва хватало на еду и лекарства. Коммунальные платежи и взносы по ипотеке находились за гранью её возможностей, как и покупка одежды для быстро растущего ребёнка. А что уж говорить о покупке игрушек и сладостей — без Гены её любимый мальчик лакомился бы пирожными из макарон и отварным картофелем на палочке.

— Посмотри на меня, — велел Гена, обрывая дорожку чувственных поцелуев от тонкой шеи до впалого живота.

Амина перевела взгляд с потолка на лицо любовника.

— Перестань изводить себя, — он ласково погладил выступающие под бледной кожей рёбра, затем так же провел по острым тазовым косточкам. — Ты ни в чём не виновата и никому не приносишь боли. Он уже год как ничего не чувствует. Прекрати его и свои мучения.

— Ты будешь трахать меня или нет? — агрессивно прошипела она, ощущая, как злые слёзы застят глаза.

— Думаешь, я только этого хочу? — Гена запахнул халат, стянул ворот под самым горлом и прижался своим лбом к её.

— Я вообще о тебе не думаю, — солгала она, обороняясь всеми доступными средствами.

— Я знаю, — миролюбиво проговорил он, обнимая хрупкие плечи. — Зато я думаю о тебе. Потому и предложил…

— Заткнись, — оборвала его Амина. — Я помню, что ты предложил.

В их прошлую встречу он выдумал отключить Илью от аппаратов жизнеобеспечения, размахивал буклетами частного пансионата, куда намеревался поместить маму, и обещал, что выплатит все долги по ипотеке. Якобы безвозмездно, по доброте душевной.

Больше всего её разъярило то, что втайне от окружающих она мечтала о чём-то подобном. Разом решить все проблемы, словно точным ударом ножа — хрясь, и отсечь всё ненужное. Вот только этим ненужным были два самых родных человека: мама и муж. Какими глазами она будет смотреться в зеркало, если допустит это?

Не желая и дальше вариться в собственном соку, она спустилась на пол, встала перед мужчиной на колени и положила руки на пряжку ремня.

— Хочешь мои губы на своём члене? — без всякого кокетства спросила она. Строго и деловито.