Почерк показался ей четким, разборчивым, буквы — умеренно крупными, они плавно соединялись в слова и имели правильно выписанные окончания. Она специально нашла в интернете статью о толковании особенностей почерка и сделала вывод, что четкость и разборчивость говорили об умении концентрироваться на деталях и принимать взвешенные решения. Размер букв указывал на лидерские качества и способность мыслить масштабно, а хорошо выписанные буквы свидетельствовали в пользу способности доводить дело до конца.

И вот настал момент Икс. Новое уведомление гласило:

"Водитель внизу. Чёрный седан марки Лексус. Не разочаруй меня, Елена. М."

Соболева собрала всю решимость в кулак, поправила платье, придирчиво осмотрела своё отражение. Она выполнила все условия и готовилась получить награду, но прежде стоило позаботиться о собственной безопасности. Поэтому, спустившись во двор многоэтажного дома, Лена первым делом отыскала среди автомобилей нужный и сфотографировала номерной знак и общий профиль блестящей лаковыми боками машины. Затем набрала номер Эли и скороговоркой произнесла:

— Слушай и не перебивай. Я всё-таки решилась на встречу с тем типом, о котором рассказывала. Фото его Лексуса и госномер отправила тебе сообщением. Если не объявлюсь до полуночи, бей тревогу.

— Ленка, ты чего творишь? Не вздумай…

Лена разорвала соединение, включила бесшумный режим и с видом великомученицы, сознательно идущей на казнь, двинулась к дорогому авто. Водитель заметил её загодя, вышел и придержал для неё дверцу заднего ряда кресел. Она оценила его серый костюм, идеально сидящий по фигуре, как недорогой, но качественный, и поежилась при виде безупречно белых перчаток на руках.

Прежде чем завести двигатель, водитель передал ей очередной свёрток, в котором лежал плотный черный шарф из грубой многослойной ткани. Лена, проклиная всё на свете, опустила голову и по возможности аккуратно завязала глаза. Затем придвинулась к дверце и постаралась расслабиться.

— Вы готовы? — вежливо спросил наёмный служащий.

— Да, — вопреки внутреннему голосу ответила она, боясь произнести что-то более длинное.

Её било крупной дрожью. Эмоции бурлили, точно в жерле готового к извержению вулкана. Страх. Её парализовало от одной мысли, какую гигантскую глупость она совершает. Неуверенность. Что будет, если он ей не понравится? Она ничего не знает, например, о его запахе. Вдруг от него воняет потом, немытым телом или какой-то болезнью? Она ведь никогда не видела его тело целиком. Лишь треугольник кожи под расстегнутым воротом рубашки, руки до локтей, подбородок с шеей и чёрные, как смоль, волосы, всегда пребывающие в идеальном порядке. Вопреки домыслам Эли он не спешил обнажаться перед камерой. Всё, что происходило с его стороны, всегда оставалось за кадром, Лене приходилось довольствоваться лишь звуками и руководствоваться его приказами.

Горько усмехнувшись, она вдруг поняла, что не знает даже, дееспособен ли он. Во всех смыслах. М. всегда сидел в кресле или на диване. Ни разу ей не доводилось видеть его в полный рост или расхаживающим по комнате. Он вполне мог оказаться инвалидом или импотентом. Дойдя до этой мысли, она чуть было не заорала. Остановись! Стоп! Встреча отменяется!

Однако молчаливый водитель уже заглушил мотор. Хлопнула дверца, через секунду открылась уже с её стороны. Лена молча заплакала, но почему-то упорно продолжала верить в лучший исход. Она подала руку своему провожатому и послушно пошла вслед за ним.

Звук шагов стал глуше, он словно тонул в мягком ворсе ковра. Механический щелчок. Металлический лязг. Тело устремилось вверх. По всей видимости, они поднимались на лифте. Снова щелчок и лязг. Водитель потянул её вперёд. Короткий стук костяшек пальцев о дерево: та-та-там-там.

Дверь распахнулась настежь. Изнутри повеяло ароматом кофе и чем-то терпким наподобие дорогого алкоголя.

— Свободен, — короткое указание для водителя, а затем более чувственно для неё. — Ты всё-таки осмелилась, моя королева. Что ж, я рад.

Лена едва не потеряла сознание от избытка эмоций. Слышать его вживую оказалось во сто крат приятнее. Сердце зашлось в бешеной пляске. Дыхание участилось. Тело налилось блаженной лёгкостью. Внутренности скрутило в единый ком. Она открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, и обнаружила, что голос пропал. Ей не хватало воздуха. И света. Вокруг было слишком темно, что усиливало страх.

Он провёл теплой ладонью по её руке от плеча до кончиков пальцев, и придерживая под мышкой, завёл внутрь комнаты. Или квартиры. Или гостиничного номера. Дверь за её спиной закрылась, отрезая пути к бегству.

— Теперь можешь снять повязку, девочка.

Он стоял слева, и судя по звуку голоса, идущего чуть сверху, был выше на целую голову. Лена с благодарностью сорвала с лица дурацкую тряпицу, отерла щеки от слёз, проморгалась и… осталась всё в той же кромешной тьме. Разве что чернота разбавилась серыми всполохами окружающих предметов. Внезапно он наклонился и прижался носом к её шее, шумно вдохнул воздух. Она неосознанно дернулась в сторону, однако он придержал за талию и не позволил далеко отклониться.