— Не забыл, — рассмеялся я. — Именно делом я и занимаюсь. Разглядываю место происшествия и, кажется, отлично понимаю, как господин Аладушкин мог незаметно исчезнуть в этой суматохе. Здесь целого слона можно угробить, и никто не заметит.

Неподалеку от горки, на замерзшем пруду городские власти расчистили каток. Он тоже был полон.

Большинство горожан катались неуклюже, то и дело сталкиваясь друг с другом. Некоторые выделывали замысловатые пируэты.

Веселья добавляли мальчишки с самодельными клюшками, которые гоняли шайбу, умудряясь проскакивать между катающимися. Они азартно лупили по воротам. В воротах сосредоточенно нахмурился вратарь лет девяти или десяти от роду. Он так ловко отбивал летящие шайбы, что я невольно усмехнулся.

Сорванец явно пользовался магическим даром!

На краю пруда сколотили небольшой временный павильон. В этом хлипком строении краснощекая, похожая на свеклу женщина в полушубке и валенках за небольшую плату выдавала коньки всем желающим.

— Прокатимся? — азартно предложила мне Лиза.

— Нет уж, дорогая, — рассмеялся я, — это не мой вид спорта. Я стоял на коньках только один раз в жизни, всего несколько секунд, а затем подвернул ногу и навсегда зарекся пользоваться этими хитроумными приспособлениями.

— Я тебя научу, — не отставала Лиза. — Ну, давай!

Никита Михайлович страдальчески вздохнул и закатил глаза. Ему явно не нравилось наше легкомысленное поведение.

— Господин полковник совсем извелся, — шепнул я Лизе. — Не будем его мучить.

А вслух сказал:

— Идемте, поищем нашего эксперта. Если я не ошибаюсь, рядом с горкой торгуют какой-то едой. Леонид Францевич наверняка там.

Я не ошибся. Возле горки и в самом деле бодро шла торговля. Здесь жарили мясо, прямо на улице варили жёлтую кукурузу в огромных котлах с соленой водой, торговали пирогами и горячим чаем. Торговцы наперебой гомонили, расхваливая свой товар и отпускали шутки в сторону конкурентов.

Чуть в стороне от этой суматохи стоял печальный мужчина. На его плече висела огромная связка банных веников. Не знаю, почему он решил прийти со своим товаром именно сюда. Вениками никто не интересовался, но мужчина упорно стоял, как будто дал себе слово обязательно распродать свой товар.

— А вот и Леонид Францевич, — обрадовался я, заметив в толпе эксперта Тайной службы. — И конечно, он уже что-то жует. Леонид Францевич!

Услышав, что я его зову, эксперт пробрался к нам. В одной руке он держал свежий калач, в другой — большую кружку с каким-то горячим напитком. Несмотря на занятые руки и скользкий утоптанный, Леонид Францевич ловко лавировал между гуляющих горожан.

— Что это у вас? — заинтересовался я, глядя на кружку.

— Кисель, Александр Васильевич, — ответил Щедрин. — Клюквенный, на меду!

Эксперт выразительно причмокнул губами.

— Где вы его раздобыли? — еще больше заинтересовался я.

— Места надо знать, — весело рассмеялся Леонид Францевич. — Видите вот ту палатку? Да-да, пеструю, возле которой очередь. Берите, не пожалеете. Будете потом вспоминать меня добрым словом.

— Нисколько не сомневаюсь, — улыбнулся я.

И спросил у Лизы:

— Хочешь клюквенного киселя? Сам Леонид Францевич рекомендует.

— Хочу, — решительно кивнула Лиза, — и калач.

— Калачи там же, возле палатки, продает мальчишка, — подсказал Леонид Францевич. — Он плут и всегда норовит прикарманить сдачу, но выпечка у него отменная.

Никита Михайлович, судя по его недовольному виду, совсем извелся. Но я решил не обращать на это внимания и отправился за провиантом.

— Почем калачи? — спросил я парнишку.

На лице парнишки играла хитрая ухмылка.

— По пятаку, Ваша милость, — ответил продавец.

— Мне два, — кивнул я, протягивая ему полтинник.

Парнишка мигом сунул монету в карман и даже не стал делать вид, что собирается дать мне сдачу. Но калачи пахли так восхитительно, что я махнул на это рукой. В конце концов, в любом столичном трактире за такую выпечку с меня содрали бы втрое больше.

Затем я честно отстоял очередь за киселем и ввернулся к своим, держа добычу в обеих руках.

— Как вкусно! — сказала Лиза, осторожно пробуя горячий кисель.

Я тоже сделал глоток и сразу же согласился с ней. Пронзительная клюквенная кислинка отлично смешивалась с медовой сладостью. Кисель был тягучим и приятным. Я сразу же согрелся, несмотря на морозный день.

Затем я откусил калач и восхитился еще больше. Он был мягким, сдобным и пах ванилью и корицей.

— Вы, наконец, подкрепились? — с упреком спросил Никита Михайлович. — Мы можем заняться делом?

Кажется, он едва сдерживался.

— Конечно, — торопливо кивнул я, чтобы успокоить его. — Я могу одновременно жевать и слушать. Леонид Францевич, вам удалось что-нибудь найти?