Гнус вызвал еще несколько живососов — уже, похоже, своих — и еще раз высосал черную хворь.

— Все, с вас хватит, — сказал он.

Грэм же натянул рубаху и поднялся. А я подумал, что надо бы использовать Анализ и понять, сколько за этот большой сеанс ушло процентов черной хвори, потому что Гнус за несколько минут сделал то, на что у Лиры ушло в прошлый раз полдня, и то с моим восстановлением.

Сейчас же мне хватило один раз поделится с ней живой, осторожно, невзначай — и всё. Ей было достаточно.

— Спасибо, Гнус, ты очень помог, — сказал Грэм.

Слепой гнилодарец только махнул рукой.

— Идите. И… — он помедлил, — будьте осторожны. Времена сейчас неспокойные.

Мы попрощались и двинулись в обратный путь. Морна стояла с моей корзиной, Лира продолжала управлять насекомыми, а Гнус ей что-то подсказывал. Странно, что Морна сразу не попросила его научить всему девочку. Или дело в другом — она не хотела, чтобы Лира слишком часто в таком возрасте использовала Дар и боялась, что от использований он треснет?

Когда мы отошли достаточно далеко, я решил поделиться информацией от Рыхлого:

— Дед, Рыхлый сказал некоторые важные вещи.

— Например? — не оборачиваясь спросил Грэм.

Теперь, когда мы шли с пустыми корзинами, то прибавили скорость.

— Он сказал, что несколько дней назад в деревню приходил Шипящий.

Грэм резко остановился.

— И что этой падали было нужно тут? — прорычал он.

— Рыхлый сказал, что Шипящий говорил со Старейшинами.

Повисло молчание.

— Рыхлый считает, что Шипящий хотел убедить часть гнилодарцев примкнуть к Гиблым. — продолжил я, — И видимо он считает, что это вполне возможно, но говорит, что деревня, скорее всего, разделится: часть останется, а часть уйдет.

Лицо старика окаменело. Я видел, как напряглись его скулы и как сжались кулаки.

— Это очень плохо, — сказал он наконец.

— Пока не похоже, чтобы они куда-то собирались, — попытался я успокоить его. — Деревня выглядит обычно: никакой суеты, никаких сборов. Правда, я видел только окраину… так что…

— Часть действительно останется, но дело даже не в этом, — кивнул Грэм. — Если Шипящий делал им предложение…

Грэм тяжело вздохнул.

— Гнилодарцев можно недооценивать. Они кажутся слабыми, разобщёнными, жалкими, но это только кажется. Их Дары… — он покачал головой. — В лесу невероятно сильны. Ты сам видел Гнуса, а теперь представь сотню таких, работающих вместе.

Я представил и это выглядело внушительной силой.

— Если Гиблые сумеют подчинить их себе, и дать им, скажем так,..цели… идеи… — продолжил Грэм, — то вместе с Изменёнными это будет уже внушительная сила. Очень внушительная.

— Ну мы в любом случае повлиять на это не можем, — сказал я, — Если они примут такое решение, кто их остановит?

— Ты прав, — неожиданно согласился Грэм, — Никто, это их решение. Но всё это может тогда плохо закончиться.

Он умолк.

Мы шли дальше, обходя топкие места. Грэм расспросил меня о том, что я видел в деревне, куда меня пустили и с кем познакомили. Я коротко пересказал: Шурша, Клык, дети с разными Дарами, паутинный шатёр…

— Ещё меня напрягает, что все замечают, что мой Дар… другой, — добавил я. — Не такой уж обычный.

Грэм вздохнул.

— В случае с гнилодарцами главное — не наткнуться на того, кто может использовать эту информацию во зло. В остальном… — он развёл руками, — ничего изменить нельзя.

— Ты раньше говорил, что никто не может определить тип Дара вот так просто, кроме ищеек.

— А никто и не может, — ответил Грэм, — Они просто тонко чувствуют Дары, не знаю почему. И те, кто встречал много других Одаренных сразу ощущают, что ты немного… отличаешься. Поверь, таких не так и много.

— Но Гнус…

— Гнус просто ощутил запах трав. И не забывай одну вещь: Гнус вообще никогда не покидает деревню. Никогда.

— Почему? — спросил я.

— Потому что он защищает деревню, и считает, что без него не справятся.

— Ясно…

Мы шли дальше, а Грэм молчал.

— Слушай, а кто такой Могильщик? — спросил я, вдруг вспомнив слова Лиры.

— Могильщик… — вздохнул Грэм, — Да тут никакой тайны нет… Это просто очень старый гнилодарец… он был главным тут еще до того, как образовался Совет Старейшин. Он сам управлял деревней, а потом резко отошел от дел, а сейчас и вовсе покинул ее.