В любом случае, одного укоренения было мало. Более важным навыком было укрепление — техника, позволяющая создать защитный слой живы под кожей. Если освоить её, то можно выдерживать удары, которые иначе пробили бы насквозь.

Я сел на землю, сосредоточился и направил живу к коже руки. Попытался распределить её ровным слоем, как описывал Грэм… «как масло по хлебу». Конечно же сразу не получилось — иного я и не ожидал. Жива скапливалась в одном месте, рассеивалась, утекала… вела себя совсем не так, как при усилении. Но раз старик сказал, что это возможно делать и до открытия каналов живы — значит возможно. Надо только пытаться.

Я тихо и молча сидел с закрытыми глазами концентрируясь исключительно на своих ощущениях и живе. Тут нужно было не смотреть, а чувствовать. Эх, чувствовать-то я чувствовал, а вот результата не видел.

Прошёл час. Я был измотан, покрыт потом и немного раздражен.

Этот час я только и делал, что пытался направлять осторожный поток живы прямо под кожу, как вдруг… почувствовал что-то другое. Поскольку я был сосредоточен на своих ощущениях, то сразу заметил изменения — рука словно стала чуть тяжелее, плотнее.

Я открыл глаза и посмотрел на ладонь. Кожа едва заметно светилась.

— Получилось? — раздался голос Грэма с крыльца.

Я обернулся. Старик смотрел на меня с интересом.

— Да. — Я выдохнул. — Кажется, да! Во всяком случае выглядит похоже.

Я закрыл глаза, прислушался к себе и продолжил.

Весь следующий час ушёл на то, чтобы повторить успех и понять принцип. Дело было не в какой-то особой технике, а в контроле. Недостаточный контроль над живой — вот что мешало.

К сожалению можно было признать одно: один удачный раз был скорее случайностью, потому что за весь следующий час мне удалось поймать это ощущение еще два раза, прежде чем я выбился из сил и понял, что моей концентрации банально не хватает. Она закончилась, а без нее дальнейшая тренировка бесполезна — пустая трата времени.

Одновременно с этим система отметила повышение контроля живы, он вырос аж на три процента за эти два с половиной часа мучений.

Я решил сделать перерыв и отдохнуть мозгами и не думать ни о чем важном — просто на что-нибудь посмотреть. И таким объектом выбрал тот самый кусок коры Древа Живы, который где-то стащили мурлыки.

Осторожно начал водить пальцем по узорам, пытаясь понять их смысл, их структуру… я понимал, что эти узоры важны, что не просто так друиды пытаются разгадать их смысл. А может уже частично и разгадали. И это то, что и я должен буду узнать тоже.

Пока водил пальцем вдоль узоров чуть не уснул, настолько погрузился в бесконечное повторение пальцем этих узоров. В какой-то момент просто закрыл глаза и застыл в неподвижности.

Наверное поэтому и не заметил, как подкрался Седой. Он, видимо, подумал, что я уснул, и решил воспользоваться моментом и вытащить из моей руки кусочек коры. Я проснулся даже не от этого: просто коготки у Седого были острыми и он нечаянно царапнул меня по коже, когда пытался вытащить кору. Царапнул до крови. Мои ладони ведь до сих пор был не закалены.

— Эй! — Я дернулся. — Ты чего, старый ворюга, опять за старое?

— Пи! — возмутился Седой.

Отдавать ему кусочек коры я, конечно, не собирался. Я видел следы зубов мурлык на ней и понимал: дай ее Седому — он просто догрызет ее.

— Иди-иди, — отмахнулся я от него.

— Пи! — недовольно ответил он и развернулся.

Я же заметил, что немного крови из царапины попало на кору и впиталось как в сухую губку.

Именно в этот миг меня словно пронзила молния от макушки до пят.

Я только раскрыл рот, хватая воздух. Это продлилось всего мгновение и меня отпустило.

Я смотрел на табличку, на свою кровь, впитавшуюся в кору и чувствовал… что-то. Связь и отклик. Ничего подобного раньше не было.

Положив ладонь на табличку, я начал осторожно и медленно вливать в неё живу. Вот только это я хотел «осторожно и медленно», а кусочек древа считал совершенно иначе: он вдруг начал резко тянуть из меня энергию таким мощным потоком, что я даже не сразу успел его остановить. А когда сумел, что оказалось непросто, оказалось, что половина моего резерва просто опустела.

И в тот же миг я провалился внутрь.

Это было похоже на симуляцию системы. Тьма, в которой горели ярко-ярко узоры. Полностью целые узоры. Пять узоров, я узнал их — именно они были на этом кусочке коры. Только тут целые — такие, какими они были изначально, до того как время и зубы мурлык оставили на них свой след.

И конечно же я не мог не прикоснуться к одному из узоров, который словно увеличился в десятки раз и стал огромным.

Едва я его коснулся, как меня пронзило понимание: узор не был словом, не был буквой — он словно описывал и одновременно показывал какое-то явление полностью, целиком.