Его взгляд был лишен всякого выражения. Она обернулась и увидела, как он удаляется мерным шагом, словно ничего не произошло.

Но через несколько дней, уже после полудня, она шла той же дорогой к студии Вакер. Он сидел один на террасе «Басто», прямо за окном. У нее снова закружилась голова.

Она стояла неподвижно на тротуаре и смотрела на него. Встретила его взгляд, тот же, что в первый раз, отсутствующий взгляд. Механическим движением он отвернулся, чтобы посмотреть на вход в кафе или на часы на стене. Возможно, он кого-то ждал. Она не видела его целую вечность, и тогда у нее была другая прическа. Возможно, он ее не узнал.

Она вздохнула с облегчением, войдя в студию Вакер, как будто пересекла границу нейтральной страны. Здесь ей ничего не грозило. Она постояла немного в полумраке первого этажа, среди десятков пианино, расставленных в беспорядке. Князев ждал ее у дверей студии.

«Ты такая бледная… Что-нибудь случилось?»

Один лишь звук его голоса ее успокаивал. И выполняя обычные упражнения, она вновь обретала душевное равновесие. Тот, кого она видела на террасе кафе, был просто двойником. И совершенно безобидным, если судить по его потухшему взгляду.

***

Но наткнувшись на него в третий раз, она потеряла хладнокровие. Это было в двух шагах от ее дома. Он стоял неподвижно на противоположном тротуаре, перед большим гаражом. Она пошла дальше, чтобы он не увидел, как она входит в дом. Свернула на улицу Аббатис. Он не шел за ней. Стемнело. Она решила переждать немного в церкви поодаль, которую называли Сен-Жан-де-Брик.

Она села в глубине нефа. Мало-помалу она успокаивалась и чувствовала себя так же, как в студии Вакер, когда выполняла упражнения: снова хозяйкой своего тела. Чего ей было бояться? Она встала, вышла из церкви и пошла в обратную сторону. Шла так быстро, что ей казалось, будто ноги ее не касаются земли. И снова она увидела его, неподвижного, перед гаражом, точно мумия, которую так и забыли стоя, в открытом саркофаге. Она толкнула дверь подъезда, ожидая, что он последует за ней на лестницу. Но нет.

Она посмотрела в окно своей комнаты. Внизу все маячила та же тень, то же черное пятно, выделявшееся на белой стене гаража.

*

Назавтра она вышла из студии Вакер, и он опять стоял на противоположном тротуаре. Он направился к ней со странной улыбкой.

«Ты меня узнаешь…?»

Не отвечая, она сделала шаг вперед, но он загородил ей дорогу.

«Сен-Ле-ла-Форе… Давненько это было, а? Ты меня узнаешь?»

Она забыла, как его зовут. Куда девался призрачный вид предыдущих дней, потухший взгляд? Казалось, он проснулся и притворился живым в последний раз, прежде чем исчезнуть навсегда. Он взял ее за плечи, чтобы удержать, и от липкого прикосновения ее затошнило. Прошло восемь лет, как же он узнал, что она живет в этом квартале? Кто дал ему ее адрес и адрес студии Вакер? Она вырвалась, нанеся ему резкий и сильный удар локтем, которого он не ожидал, и оставила его позади. Она уже шла по насыпи бульвара.

Сен-Ле-ла-Форе… Это название было, казалось, из другой жизни. Она спросит Овина, как звали это пугало, которое внезапно появилось вновь. Может быть, просто по досадной случайности он где-то встретил ее, а она и не заметила, и последовал за ней до квартала уже давно. Овин наверняка помнил тот период в Сен-Ле-ла-Форе. Ее же танец заставил все забыть.

***

Но она ни о чем не спросила Овина. Она в конце концов подумала, что это был дурной сон, такие сны еще помнятся назавтра и даже в следующие дни, так хорошо помнятся, что смешиваются с вашей жизнью наяву, и вы уже не можете отличить сон от действительности. Она только надеялась, что этот сон не повторится. Лучше всего было переехать в другое место.

*

Я несколько раз замечал, выходя из студии Вакер и на бульваре напротив «Басто», что она оглядывается или смотрит налево и направо, словно хочет убедиться, что никто за ней не идет. Я спросил ее, почему она выглядит встревоженной. Она ответила мне ироничным тоном, что боится увидеть «призраков прошлого». Что же это за призраки? Она послала мне слабую улыбку. Может быть, в тот день ей нужно было кому-то довериться. Все это уходило корнями в ее детство и отрочество в Сен-Ле-ла-Форе. Там одна женщина давала ей уроки танца, когда она была ребенком и до четырнадцати лет. Она же посоветовала ей поступить в Париже в студию Вакер и написала рекомендательное письмо Борису Князеву. Так начались поездки на поезде из Сен-Ле-ла-Форе на Северный вокзал утром, а вечером с Северного вокзала в Сен-Ле-ла-Форе. С отцом маленького Пьера она познакомилась в Сен-Ле-ла-Форе. Он был другом Сержа Верзини. У того был дом в деревне. Они даже жили какое-то время в этом доме. А что же отец маленького Пьера? Она не знала, что с ним сталось. Да и не задавалась больше этим вопросом. И Верзини тоже этого не знал. В его деревенский дом приходили порой «подозрительные» люди. Отец маленького Пьера тоже был таким. Но Верзини славный человек, он помог ей, когда она захотела жить в Париже.

Она излагала эти подробности обрывочно, в беспорядке, как будто у нее были провалы в памяти. Например, не сказала ни слова о своих родителях, да и о многом другом. Я догадывался, что задавать ей вопросы бесполезно. Она не ответит. Это прошлое казалось таким далеким, что от него остались лишь обломки, плывущие по течению. Она говорила теперь о балете Баланчина «Сомнамбула», который репетировала уже две недели для компании Феликса Бласка. В сущности, прошлая жизнь ее больше не интересовала, и она сбросила ее как мертвую кожу. И это благодаря танцу. Князев был прав, когда говорил, что танец – это дисциплина, позволяющая вам выжить.

***

Внезапно имя «призрака», которого она встретила трижды, всплыло в ее памяти: Андре Бариз. У него был брат, до того на него похожий, что она принимала их за близнецов, но как его звали, она забыла. Все так и говорили «братья Бариз». И эти два слова были окутаны для нее запахом болота.

Но главное, эти имена были связаны с ее поездками туда и обратно с четырнадцати лет, с поездом между Сен-Ле-ла-Форе и Северным вокзалом, а вечером между Северным вокзалом и Сен-Ле-ла-Форе. Она часто оказывалась в поезде, отъезжавшем в половине восьмого утра, с братьями Бариз, а на обратном пути, в вечернем семичасовом поезде, с одним Андре Баризом.