*

После обеда мы отвели Пьера в детский кинотеатр на авеню Опера, где показывали фильмы Уолта Диснея. Потом вернулись в квартиру на Порт-де-Шамперре. Балерина была с неким Жоржем Старассом, танцовщиком, которого я видел раз-другой с ней и Полой Юберсен. Князев очень уважал его за талант, но к карьере своей он относился с прохладцей. Чувствовалось, что танец не был его единственным интересом в жизни. Он часто пропускал репетиции, и можно было даже ожидать, что он не выйдет на сцену на премьере балета. Насколько я понял, он должен был исполнять дуэт с балериной в театре на Елисейских Полях. И они не впервые танцевали вместе. Князев иногда ставил их в пару на занятиях в студии Вакер.

Пьер убежал в дальнюю комнату, ему хотелось поиграть одному. Хотел бы я знать, что с ним сталось. Я предпринял кое-какие поиски в следующие годы, но я не знал его фамилии, да и была ли она у него, если не было семьи? Во сне я часто смотрю на одну звезду, когда небо ясное, и я уверен, что ее прерывистый и далекий свет адресован мне, свет, в котором купаются балерина, Пьер, Овин, завсегдатаи студии Вакер, квартиры на Порт-де-Шамперре, моих первых шагов в жизни.

«Вас интересует мир балета? – спросил меня Жорж Старасс.

– Это дело случая, - уточнил я. – Случая встреч».

Жорж Старасс и балерина говорили о предстоящих репетициях в театре на Елисейских Полях. Шла ли речь о балете «Юноша и смерть», в котором когда-то танцевал Бабиле? Или просто о «Лебедином озере»? Или о возобновленном «Поезде Роз». Не знаю. Это вспомнится позже. Впрочем, это не имеет теперь никакого значения. Я их не слушал. Я как раз встретил странного издателя, некого Мориса Жиродиа, на прошлой неделе, в кафе возле церкви Сен-Северен. Между нами завязался разговор, потому что он сидел за соседним столиком. Он выпускал в Париже серию романов на английском языке, запрещенных цензурой в англо-саксонских странах, и недавно открыл ресторан и концертный зал в помещении совсем недалеко отсюда, на улице Сен-Северен. Если я хочу, он может их мне показать. Поначалу меня удивила его любезность. Но я слушал его очень внимательно, чего он, наверно, не ожидал от юноши моих лет.

После того как я осмотрел два этажа его ресторана и подвал со сводчатым потолком, который он хотел превратить в ночное кабаре, он спросил меня, знаю ли я английский. Я ответил утвердительно, и он предложил мне поработать над книгой, к которой надо было добавить несколько эпизодов; пока она существовала в виде машинописи, около восьмидесяти страниц. Я сказал ему, что согласен. По-разному можно войти в литературу… И когда в тот день в квартире на Порт-де-Шамперре Старасс поинтересовался, «чем я занимаюсь в жизни», и я заметил замешательство балерины, думавшей, что мне нечего будет ему ответить, я заявил твердо: «Я пишу книги», что вызвало удивление балерины, она даже поморщилась, как будто я нагло солгал. Но я вскоре покинул гостиную и пошел к Пьеру в дальнюю комнату. Он собирал пазл, один из тех больших пазлов, которые я отыскал для него в магазине игрушек на улице Фобур-Сент-Оноре. Я помогал ему ставить детали пазла на свои места. Окно выходило во двор и на эти серые и ледяные зимние дни, на те суровые зимы, какие стояли в то время.

***

В театре на Елисейских Полях продолжались репетиции «Поезда Роз» с Жоржем Старассом. Никогда ее не связывали с партнером такие крепкие и такие странные узы, и никогда она не испытывала до такой степени этого напряжения тела, словно раскаленного добела танцем. Она знала, что эта связь ненадолго. Когда пройдут репетиции и спектакль, жизнь разведет их в разные стороны.

Однажды вечером, выйдя из метро на станции «Георг V», чтобы встретиться с Старассом в квартире Полы Юберсен, она подумала о Мадлен Перо, докторше, лечившей ее в пятнадцать лет, когда она поступила в студию Вакер, вспомнила, с каким терпением эта женщина объясняла ей сложные вещи, которые она обязательно в конце концов понимала, как знакомила ее с книгами о мистицизме и предлагала переписывать в школьную тетрадь пассажи, которые ее особенно поразили. Одно слово из многих, которые часто употребляла докторша, всплыло в ее памяти: накал. Она даже подарила ей книжицу, одна глава которой называлась «Накал».

Накал, блаженство, восторг, экстаз, эти слова часто встречались в книгах, которые давала ей докторша, и ей вспоминалось, какое они произвели на нее впечатление, когда она читала их в первый раз. Со временем она подумала, что можно употреблять те же самые слова, говоря о танце.

От станции метро она шла по проспекту к дому Полы Юберсен. Хозяйка отсутствовала недели две, и каждый раз, встречаясь с Старассом на несколько часов, она оставалась наедине с ним в квартире. Была ночь, теплая ночь, хотя на дворе декабрь. Вскоре предстояла последняя репетиция «Поезда Роз» с Старассом на сцене театра на Елисейских Полях. А потом, на следующий вечер, премьера балета, поклон и аплодисменты, во время которых тело, напряженное от усилий, постепенно расслабляется. И наверно, больше она не увидится с ним.

В тот вечер, по мере того как она приближалась к дому, в ней поднималось какое-то острое чувство, которое, она знала, еще усилится, когда она будет в спальне вдвоем с ним. Утром они репетировали, а теперь он ждал ее в спальне. Она старалась идти спокойным шагом, и от этого сильно билось сердце. Это почти не отличалось от чувства, которое охватывает вас, когда вы выходите на сцену к партнеру. Но гораздо острее.

Она медленно открыла дверь подъезда и у первой ступеньки лестницы на минуту остановилась. Поднимаясь, она старалась вспомнить шаг сомнамбулы, который так удавался ей в балете Баланчина. На лестничной площадке достала связку ключей из кармана пальто. Она уже не могла совладать с нервозностью, и ключи упали. Свет погас, и она искала их ощупью в темноте. С трудом вставила нужный ключ в замочную скважину, так дрожала ее рука.

Войдя в гостиную, она увидела его пальто в углу, на спинке дивана, на том же месте, где видела его в первый раз. Она подошла к дивану, ступая как можно легче, чтобы избежать малейшего шума. Села, прямая и неподвижная, стиснув колени, и сидела в полумраке, думая о том, что он ждет ее в спальне. Она решала, каким коридором пройти к нему, и с этим колебанием, с этим временем, которое она нарочно тянула, мало-помалу достигла накала. Привычный коридор со стороны прихожей или тот, что длиннее, до ванной комнаты? Она услышала свой собственный шепот: «Самый длинный коридор…»