«Вы живете поблизости? – как-то спросил я его.

– О нет! Очень далеко… очень далеко отсюда», - ответил он грустно.

Мы оставляли его одного, и нас мучила совесть.

***

Прошлой ночью я попытался набросать список людей, составлявших ее маленький круг. Прежде всего балерины и танцовщики из студии Вакер, чьи имена сохранились у меня в памяти: Жан-Пьер Боннефу, Феликс Бласка, Марпесса Доун, Леберше, Жаннетта Лоре, Мишель Панаев, Николь Жад4…

Мы встречались в буфете студии, а после занятий в «Басто», на бульваре возле Гомон-Паласа.

Иногда они приходили в квартиру на Порт-де-Шамперре. И еще другие бывали в квартире чаще. Овин, конечно, и Юра, я помню только его имя. Он фотографировал балеты и писал тексты о них в программках и в специализированном журнале. С ним часто приходил некий Лионель Рок, бывший ученик школы танцев Шатле и импресарио. Высокий, атлетически сложенный брюнет Тиуль входил в команду Зимнего Цирка. И Пегги Саж. Она работала в институте красоты, а раньше была балериной. И еще несколько лиц и силуэтов, которым я не могу дать имен.

А что же делал там Серж Верзини? Овин однажды, когда мы были с ним одни, дал понять, что они с балериной знают Верзини, потому что тот был связан с отцом маленького Пьера. Все это было давно в Сен-Ле-ла-Форе. Он понимал, что я хочу узнать больше, но пожал плечами и промолчал. Я тоже. Не в моем характере было настаивать. В конце концов, балерина во время наших долгих прогулок рано или поздно непременно разоткровенничается.

Я заметил любопытную деталь, касающуюся клиентуры Кабаре Магии. Был кружок балерины, я уже назвал несколько имен. А когда приходил Верзини, вокруг него образовался другой «кружок», не имеющий ничего общего с друзьями балерины, и в этом кружке говорили вполголоса, как будто хотели, чтобы никто не слышал их разговоров. Кабаре Магии, похоже, было их сборным пунктом. Кружок составляли мужчины, большинство возраста Верзини и так же элегантно одетые, что было немного подозрительно. Иногда две-три женщины в меховых манто. И еще один заводила, который чем-то мне не нравился, с жесткими чертами лица и короткими волосами, он ходил от столика к столику и говорил громким голосом. Он, кажется, был компаньоном Верзини и организатором субботних «ужинов-спектаклей». Его имя вдруг всплыло в памяти, сам не знаю, почему: Олаф Барру.

***

Много позже случайности, какие бывают в жизни, позволили мне узнать больше подробностей о Верзини и других клиентах Кабаре Магии, и даже об отце маленького Пьера. К этому я, быть может, вернусь в свое время. Пока же я хочу не заплутать на запутанных дорогах, но следовать по прямому пути, чтобы видеть яснее. Надо идти, считая шаги, чтобы справиться с хаосом и ловушками памяти.

Так, я помню большой зал в подвале кинотеатра «Рекс», где она репетировала с другими танцовщиками под началом бывшего члена компании маркиза де Куэваса. Балет назывался «Поезд Роз», это был один из ее любимых. Сколько усилий, чтобы быть легче, сколько труда, чтобы «ломать локоть», как говорил Князев, сделать руки текучими и невесомыми, почти нематериальными… Быть может, она вскоре воспарит, сквозь стены и потолок вылетит на чистый воздух, на бульвар.

Репетиции в подвале «Рекса» продолжались дней десять. И каждый вечер мы пешком возвращались к Порт-де-Шамперре. Идти было гораздо дольше, чем от студии Вакер.

Поначалу мне было трудно поспевать за ней, но потом я привык к ее темпу. И мало-помалу рассеивалось это чувство пустоты и стоячей воды в глубинах, накатывавшее в некоторые моменты дня. Она как будто вела меня за собой и помогала выбраться на поверхность.

***

Еще один путь по Парижу, который мы прошли вместе, был длиннее, чем от кинотеатра «Рекс» до Порт-де-Шамперре. Я тщетно искал три десятка лет имя того турка, большого любителя балета, который каждый год устраивал праздник для французских и иностранных балерин и танцовщиков; это было в какой-то маленькой квартирке, но я так никогда и не узнал, находилась ли она на берегу озера Виллет или у Уркского канала. И никто до сих пор не смог мне этого сказать, так что я остаюсь последним свидетелем.

В двух смежных комнатах, при свете свечей, как на дне рождения, теснились гости, и иных я узнавал в лицо: Нуреев, Марго Фонтейн, Бабиле5, Боннефу, Иветт Шовире, Хорхе Донн, Бежар, Соня Петрова6, об этой девушке Князев сказал нам, что она француженка, но выбрала, чтобы танцевать в Опере, русское имя. У стен стояли диваны, на которые они садились по очереди. Хозяин дома, маленький полный брюнет с черными усами и в черном костюме, переходил от группы к группе, молча и с неизменной улыбкой. Я всегда стоял близко к окну и невольно смотрел на пейзаж за стеклом: это искусственное озеро или канал, низкие домики на берегах, ангары, к которым были пришвартованы баржи.

Выходя из дома около часа ночи, мы еще слышали гул разговоров наверху, в квартире. Вокруг нас, на берегу озера или канала, стояла тишина. Набережные были залиты белым светом. Бывает, во сне вы идете по кварталу Парижа, который кажется таким далеким, что, проснувшись, вам трудно расположить его на плане. И вы понимаете, что этот квартал из другого города – Рима, Лондона, Вены, Антверпена, - и что на одну ночь он встроился в Париж, где-то рядом с Булонским лесом или парком Монсури. Или еще где-нибудь.

Один я бы заблудился. Но я доверял ей. Она меня вела.

***

Можно лезть вон из кожи и считать себя неуязвимым, но от призраков не всегда удается уйти.

В первый раз, когда ее посетило это привидение, она еще жила в комнате на улице Кусту. В то утро уроки танца начинались немного позже обычного, в десять часов. Она шла по насыпи бульвара и узнала его, когда они еще были на изрядном расстоянии друг от друга. Она хотела было, чтобы избежать его, перейти на тротуар у лицея Жюль-Ферри, но продолжала идти прямо. Поравнявшись с ним, она почувствовала головокружение и посмотрела ему прямо в глаза.