Незадолго до знакомства с ней я искал комнату и, помнится, зашел в агентство недвижимости на площади Мадлен, заметив вывеску. Было половина восьмого вечера, и открывший мне человек сказал, что клиентов уже не принимают, слишком поздно.

Он все-таки провел меня через пустые комнаты в свой кабинет. Спросил, сколько я могу позволить себе платить за комнату. Триста франков. «Это немного», - сказал он, задумчиво посасывая кончик шариковой ручки. Он выказал так мало энтузиазма, что я уже готов был откланяться, когда он добавил: «У меня, возможно, есть кое-что для вас». И назвал человека, который сдавал комнаты в этом квартале. «Я дам вам его номер телефона. Позвоните ему и сошлитесь на меня».

Я позвонил поименованному Сержу Верзини, и он назначил мне встречу перед домом на одной из улиц близ площади Мадлен. Комната в мансарде оказалась крошечной, в самом конце длинного коридора, куда выходило много дверей, каждая с номером на маленькой эмалевой табличке. Моя была под номером 23. Потом он повел меня в бар на улице Годо-де-Моруа, чтобы «подписать контракт», а хозяином этого бара, отделанного светлым деревом, был он сам. Когда он показывал мне комнату, я ломал голову, какая же у него профессия. Но тут, когда мы сидели друг против друга в кожаных креслах, мне подумалось, что его черные волосы, зачесанные назад, довольно грубые черты лица и элегантная одежда очень подходят к окружающей обстановке.

Он объяснил мне, что является владельцем всех комнат в коридоре, когда-то в этих комнатах жила прислуга этого дома. Но прислуги давно уже ни у кого не было.

«Вы студент? – спросил он меня.

– Нет. Я пишу слова к песням».

Сам он некоторое время держал кабаре, где артисты исполняли песенные номера. Сегодня ему принадлежало более скромное заведение в семнадцатом округе под названием Кабаре Магии. Вечером по субботам там давали «ужин-спектакль». Но в другие дни его завсегдатаями были танцовщица классического балета и компания ее друзей.

«Приходите как-нибудь. Вы наверняка встретите коллег».

Почему он был так любезен со мной? Может быть, просто любил молодежь… Никаких клиентов вокруг нас не было в тот день. Пустой час? Или больше никто не ходил в это заведение, и он, Серж Верзини, целыми днями сидел один в своем кожаном кресле.

«Если у вас будет какая бы то ни было проблема в вашей комнате, позвоните мне».

Он не дал мне подписать контракт аренды. Просто написал свой адрес или, вернее, адрес бара, чтобы я посылал ему в начале каждого месяца чек на триста франков.

***

Через некоторое время я встретил его около девяти часов вечера, когда выходил из дома, где была моя комната, на улице Шово-Лагард.

«Ну как, вы довольны вашей комнатой?»

Я постеснялся ему сказать, что радиатор не греет. А зима была на носу.

«Вы свободны сегодня вечером? Едем в Кабаре Магии».

Я искал предлог, чтобы отказаться и откланяться. Но он, не спрашивая моего мнения, открыл правую дверцу своей машины и сделал мне знак сесть. Он молчал всю дорогу, показавшуюся мне очень долгой. Наконец он свернул на узкую улочку перед самым бульваром Перер.

«Вот… Мы приехали…»

Зал ресторана, слабо освещенный маленькими лампами на столиках. Барная стойка у входа. Эстрада в глубине, которая могла служить сценой. Кресла у стены рядом с баром. Верзини повел меня к столику, за которым сидели двое молодых людей.

Он знаком пригласил меня сесть за столик и сам сел рядом со мной. Этих двоих он, кажется, хорошо знал.

«Мой друг, он работает с песнями, - представил он меня девушке.

– Вот как? С песнями?»

И мне кажется, что она смотрела на меня с насмешливой улыбкой.

«А она знаете кто? Великая балерина», - сказал мне Верзини.

Потом он встал, оставив меня с ними одного, и подошел к двум мужчинам, сидевшим в креслах у бара. У меня сохранились только обрывочные воспоминания об этом вечере, он протекал как бы скачками и все в более быстром темпе. Кто сидел за столиком балерины в тот вечер? Это не мог быть Овин, с ним я познакомился позже, ни Жан-Пьер Боннефу, который учился с ней у Князева в студии Вакер. Вот мы выходим из ресторана, и человек, который был с ней и чье лицо стерлось из моей памяти навсегда, расстается с нами на улице. Я один с ней. Она говорит мне, что ей надо пройтись, она живет недалеко отсюда. Я предлагаю проводить ее.

Мы идем по бульвару Перер, потом по авеню Вилье. Воздух теплый, почти как летом, а ведь мне кажется, это было в ноябре. И я уверен, что деревья еще не сбросили листья.

***

Такие прогулки, как эта, бывали часто. Она выходила из студии Вакер, и ей надо было, говорила она мне, обязательно пройтись. Я ждал конца занятий, сидя в дальнем углу студии, чтобы никого не смущать, в нише окна, выходившего на улицу Дуэ.

Она представила меня Князеву как «автора песен», и он сказал с подозрительным видом: «И что? Вы, чего доброго, научите ее петь?» Потом он привык к моему присутствию. Вечером мы шли пешком из студии Вакер до квартиры на Порт-де-Шамперре. Иногда Князев выходил из студии одновременно с нами и шел той же дорогой по бульвару Батиньоль. Мы молчали. Расставались с ним на перекрестке Вилье, и мне думалось, что он еще долго будет идти куда глаза глядят.