Домой он приехал совершенно разбитый. Ему ничего объяснять жене не пришлось, один вид говорил, что все это время он, как предупредил вчера, взаправду проводил на затянувшемся до позднего утра совещании, а трясущиеся руки мужа, коими он накапывал себе новую порцию валерьянки, навели ее на мысль о постигшем переговорный процесс фиаско.

Дальнейшая судьба обездушенного директора, насколько мне известно, весьма печальна и показательна для всех нас. Потеряв жизненный стержень, он покатился по наклонной, все выше и выше: связался с депутатами Госдумы, через них выкупил по дешевке контроль над сетью залов игровых автоматов по всей стране и контракт на поставку черной икры в Европу на сорок лет вперед, разбогател еще страшнее, чем раньше, и вскорости отправился в Англию завершать карьеру в качестве владельца какой-нибудь футбольной команды — «Манчестера» там или «Ливерпуля», — для его исстрадавшегося сердца это уже не имело значения.

Азаил же сдал душу в душехранилище, отписался по инстанциям о сдаче, получил в адовой бухгалтерии комиссионные и давно обещанные подъемные. И в тот же день вернулся на землю, сперва ко мне — расплатиться по долгам, затем к Эсмеральде с новой розой, на этот раз чайной, и очередными уверениями в невиданном успехе. В самом деле, машина, запущенная Азаилом, покатилась как по маслу: через декаду вышел в свет номер «Виктора» с фотосессией Эсмеральды и допечатывался четырежды, каждый раз все большим тиражом.

А директор, еще не связавшийся с депутатами, все это время провел как на иголках. Вконец измаявшись, он попытался найти хоть какое-то успокоение в церкви св. Троицы, что рядом с его домом. Но — о ужас! — войти туда он никак не мог, сколь ни старался. Ровно какая стена встала на пути. Покрутившись вокруг церквушки еще недолгое время, он бежал прочь, к авто, и оттуда, немного поколесив по Москве, постояв в знакомых пробках и успокоившись, позвонил своему хорошему знакомому, епископу Тамбовскому, за советом и немедленно договорился о встрече.

Епископ тем временем пребывал на нижнем ярусе знаменитого на всю Москву «сундука», то есть восстановленного по новейшим технологиям и из самых современных материалов храма Христа Спасителя. Находился он в мастерской при автостоянке, именовавшейся «У Христа за пазухой», где его «народной машине», как называл ее сам епископ, «Ауди А6», меняли обивку сидений и освежитель воздуха.

Не без опаски подъехал директор к автостоянке, где у него давно был абонемент. Но то ли тот факт, что вход в храм был небесплатным, то ли то, что владела божьим домом частная контора, сыграло положительную роль — директор въехал в пределы храма, не ощутив никакого сопротивления.

Встретившись с епископом, он поспешил изложить тому все тревоги. И просил для убедительности принести крест или иконку. Епископ послал сперва за новомодными крестами из нитрида титана, что развешаны в самом храме, а когда это не возымело действия, а директор продолжал упорствовать на своем, — в магазин на Пречистенке, где торговали божественной утварью, с настоятельным требованием к послушнику отыскать иконку ручной работы, желательно антикварную.

После эксперимента, в котором все попытки приблизить икону к лицу директора не возымели ровно никакого действия — будто намагниченная, она скрипела досками, крошилась левкасом, но не желала входить в биополе обездушенного человека, — епископ побледнел, отбросил полушутливый тон. Немедленно пообещал свою помощь, поддержку здешнего священника, отслуживающего в храме элитные заутрени и вечерни, и всей братии, до которой сможет дозвониться в ближайшие часы. На несколько минут оставив мобильный телефон в покое, епископ вспомнил о самом важном — попросил директора дать ему номер с изображением «сатанинского порождения» для более качественного представления о новом облике врага человеческого. Директор без слов передал ему лежавший в бардачке экземпляр и с некоторым успокоением на месте души попрощался.

Епископ же прошел в апартаменты, дабы полюбопытствовать. Раскрыл страницу — и только глас мобильного телефона, выводившего «Шуточку» Баха, напомнил ему о времени и месте.

«Действительно, сатанинское порождение», — пробормотал епископ, включил связь и, так и не оторвавшись ни на секунду от журнала, проговорил минут десять с патриархом. Затем он еще поработал немного над бумагами прихода, привезенными с собой, но не очень охотно, и довольно быстро отправился на покой в Даниловский монастырь, начисто позабыв об обещании, данном директору. Журнал вместе с ним оказался в сей обители.

Наутро епископ поднялся весь разбитый, с твердым решением встретиться инкогнито с девицей, дабы узнать, каким методом действовать против козней врага рода человеческого. Он позвонил директору, но тот уже укатил на встречу — вот на сей раз с депутатами. Тихонько чертыхнувшись и перекрестивши в испуге рот, епископ спустился во двор, бормоча молитвы, назначенные себе в качестве епитимьи за малое прегрешение. И не заметил, как натолкнулся на серебристый «Бентли», припаркованный у самых ворот в обитель. Дожидавшийся у машины Азаил заметил злосчастный журнал в руке, кажется, ни на минуту так и не покинувший епископа, немедленно обо всем догадался и предложил посильную помощь.

Узнав, что имеет дело с бывшим ангелом на побегушках, переметнувшимся на сторону врага, епископ даже рассмеялся в предвкушении скорого накрытия медным тазом всего сатанинского гнезда им лично и охотно дал себя увезти в «Украину», в ресторане которой, его уже ждала Эсмеральда. Азаил усадил епископа, предложил каждому по карте вин и исчез.

Эсмеральда приветливо улыбнулась, епископ нервно сглотнул комок, подступивший к горлу, открыл рот и… замер. Улыбка приезжей красавицы не только выбила из головы все заготовленные фразы, но и самым диковинным образом подействовала на него. Разглядывая Эсмеральду, он теперь никак не мог заметить в ней и следа нечистой силы, хотя выявлять ее среди своих прихожан был великий мастер. Когда же он заговорил, то с удивлением заметил, что речь его пошла совсем о другом: он советовал своей собеседнице выбрать цинандали и, вместо сомелье, ручался за неповторимый вкус вина.