Весть о казни короля потрясла Шарлотту так сильно, что она заболела. Несколько дней она металась в горячечном бреду, и старая служанка, присматривавшая за ней, даже боялась, что девушка отойдет в мир иной. Но молодой организм одолел недуг, и Шарлотта стала поправляться. По мере того как силы возвращались к ней, возвращались и прежние мысли: «Милая Франция, ты гибнешь! Взбунтовавшаяся чернь уничтожила гербы, титулы, сословные традиции, дворянские привилегии. Но и этого ей оказалось мало. Нечестивцы посягнули на промысел Господень, ибо власть королевская — от Бога! Их нужно остановить, этих плебеев, недостойных даже презрения, а лишь смерти. Но что их остановит? Или кто?»

Вопросы эти властно требовали ответа, и Шарлотта стала не в пример прежнему чаще покидать дом мадам де Бретвиль. Ее уже не беспокоило, как она выглядит. Так ли важно, что о тебе подумают окружающие, когда душа пылает, а помыслы устремлены к великой цели — спасению родины!

Она искала единомышленников и без труда находила их. После 2 июня 1793 года, когда в Париже якобинцы подняли народ против жирондистов, многие депутаты Конвента, еще вчера находившиеся в зените славы, вынуждены были бежать на Юг. Тут оказалось немало их сторонников. Здесь были и порты с кораблями, на которых в случае опасности можно уйти в море, навсегда оставив за спиной берега вышедшей из повиновения страны.

Депутатов-жирондистов местные аристократы встречали как мучеников, изо всех сил стараясь не вспоминать о том, что и они тоже голосовали за казнь Людовика XVI и благословляли войска на подавление роялистских восстаний. Да, настало время забыть пока о распрях и объединиться против захвативших власть якобинцев.

Напрочь забыв о былом смущении, Шарлотта Корде стала являться в салоны, где собирался высший свет. И ее не гнали с порога! Сейчас каждый сторонник их идей был дорог жирондистам. К тому же они хотели говорить! Им было что сказать, что выплеснуть. Их слова сочились желчью. Глаза метали молнии. Они горячились, задыхались, упиваясь собственным красноречием, ожидая рукоплесканий и преклонения. Было бы перед кем держать речь. За неимением других слушателей, можно и перед этой дурочкой Корде…

Генеральный прокурор департамента Бугон-Лонгре взял Шарлотту под свою опеку. Она смотрела на него такими восхищенными глазами, что сердце опытного ловеласа стонало от истомы. Как-то раз, когда ораторы явно увлеклись и все никак не могли остановиться, Бугон-Лонгре уговорил девушку остаться на ночь в его доме.

— Ну куда вы на ночь глядя? — ласково говорил он. — Это небезопасно. Сами знаете, какие нынче времена.

И Шарлотта осталась. Ночью в ее дверь постучали — требовательно, не таясь…

Случившееся напугало ее. Будучи истовой католичкой, она не могла жить во грехе. Но и жить по-другому — вновь оказаться в числе отвергнутых — она тоже не могла. И не хотела.

Будто тень, она повсюду следовала за генеральным прокурором, став таким образом вхожей на заседания тайных обществ, где жирондисты Горса, Ларивьер, Бюзо, Луве, Петион и другие уже не просто возвещали о своем идейном неприятии новой власти, а разрабатывали конкретные планы — как, с чьей помощью, на какие средства эту власть одолеть.

Особенно нравился Шарлотте депутат Барбару. Мало того, что он был хорош собой, ах, как он говорил!

— Нам противостоит страшная сила. Не рассуждающая, темная, тупая, презревшая мораль. Эти люди готовы обратить в прах все, о чем мечтали наши великие предшественники Вольтер и Руссо. Не просвещение человека с наставлением его на путь истинный — но залпы из ружей. Не уважение к собственности — но грабеж. Не почитание закона — но гильотина, это дьявольское изобретение революции, ее символ! Их власть кажется беспредельной, но это не так. Они апеллируют к толпе, а толпа непостоянна. Она всегда готова идти за героем! Вот почему наша главная задача — найти, а если потребуется, то и взрастить таких героев!

— Но что может сделать один человек? — спрашивала Шарлотта.

Барбару одаривал ее снисходительным взглядом:

— Очень многое! Он может совершить подвиг, который всколыхнет страну. Очистительный вихрь сметет узурпаторов!

— Подвиг? — переспрашивала Шарлотта Корде. — Какой именно?

Депутат раздраженно забрасывал руки за спину, сцеплял тонкие нервные пальцы.

— Да хотя бы убийство! Не страшитесь этого слова… В конце концов, духовный вождь якобинцев Жан-Поль Марат утверждает, что не стоит бояться слова «насилие», потому что только силой можно прийти к торжеству свободы и обеспечить общественное спасение. Не вижу причин, почему мы должны играть по другим правилам. Дантон, Робеспьер, Марат — все они достойны кинжала или пули. Особенно безумец Марат. Его двуличие потрясает. Знаете ли вы, что он долгие годы прожил в Англии? А кому более выгодна слабость Франции, если не ее извечной сопернице? Туда же, в Англию, Марат отправлялся всякий раз и в последние годы, когда над его головой сгущались тучи возмездия. Но он возвращался и вновь начинал выпускать свою газету «Друг народа». А на какие, спрашивается, средства? Задайте себе и такой вопрос: уж не на сребреники ли, полученные по ту сторону пролива Ла-Манш? Кто-то скажет: он известный врач с немалыми сбережениями, он физик и оптик, имеющий немало признанных трудов. А я отвечу: ученые мужи из Академии отказали ему в признании… Что касается его медицинских познаний, то разве не должен врач прежде всего исцелить себя? А Марат болен. В прошлом году он едва не отдал Богу душу, но выжил. Однако мне достоверно известно, что в последние дни новая болезнь навалилась на него. Я допускаю, что он снова выкарабкается. Будто сам дьявол опекает его! Сколько раз его пытались арестовать, но всякий раз он благополучно скрывался. Его хотели задержать прямо в здании Конвента, но формальный повод — отсутствие двух подписей на соответствующем декрете позволил ему остаться на свободе. Его отдали под суд, но тот, пораженный риторикой подсудимого, а еще больше — видом сотен оборванцев, готовых растерзать любого, кто огласит неугодный им вердикт, так вот трусливые судьи оправдали его! Скажу по секрету, к нему подсылали наемных убийц. Однажды у площади Карусели в Париже дело чуть было не завершилось успехом, но случайно оказавшийся поблизости патруль санкюлотов спас своего любимца. И все же я верю, найдется человек, который отправит это исчадие ада туда, откуда оно появилось, — в преисподнюю. Сама земля стонет под поступью этого мизантропа, изливающего яд даже на друзей, которым он прежде клялся в верности и любви. Как они дружили с Бриссо! А теперь Бриссо среди отверженных. Какие дифирамбы пел Марат генералу Дюмурье! Сегодня генерал, заклейменный как изменник, вынужден скрываться. Марат — враг рода человеческого, и потому должен быть уничтожен. Да слушаете ли вы меня, Шарлотта?

— Да, конечно, — торопливо ответила девушка и тряхнула головой, разгоняя пелену, вдруг затянувшую глаза. Слушая Барбару, она думала о том, что, похоже, нашла верную цель.

— Завтра мы проводим смотр наших сил, — сказал Барбару. — Вы придете?

— Обязательно.

— Кстати, это верно, что вы приходитесь внучкой великому Корнелю?

— Да, это правда, — скромно улыбнулась Корде. — К сожалению, я не обладаю литературным дарованием своего предка, иначе я непременно написала бы книгу, которая стала бы близкой и понятной каждому французу. Она поднимала бы на бой! Увы, перо не слушается меня… Я ищу другой путь, чтобы послужить своей родине.