— Не знал. — Щеку Юлия Карловича перекосило, и он с раздражением произнес: — Какое это имеет значение?

— Погиб человек, защищавший ваш капитал, — дополнил слова начальника Громов.

— Плохо защищал, — прошипел Дозерен, — вам, русским, никогда нет дела до чужого капитала.

Кирпичников побледнел, правый глаз за стеклом очков начал мелко подергиваться.

— Сергей Павлович, арестуйте этого человека за создание препятствий следствию.

— Так точно, — начальник первой уголовной бригады артистично козырнул и даже щелкнул каблуками туфель.

Аркадий Аркадьевич прикоснулся рукой к полям шляпы и вошел в здание.

Сторож лежал ничком в коридоре, ведущем к лестнице на второй этаж. Вокруг головы нимбом расплылось пятно крови, которое уже почернело и заскорузло. Была видна только часть лица с раскрытым глазом и толи улыбкой, толи гримасой. Аркадий Аркадьевич обошел убитого и прикрыл рукой глаза. Горло было перерезано одним сильным движением заточенным до состояния бритвы ножом или чем-то иным. Оружия рядом не было.

— Я этого субчика отправил в холодную, — раздался рядом голос Громова, — пусть посидит до утра и подумает о жизни и смерти.

— Хорошо, — глухо ответил вздрогнувший от неожиданности начальник уголовного розыска.

— За время ограблений сегодня произошло первое убийство, — сказал Сергей Павлович.

— Проверьте сейфы, одна рука их вскрывала или нет, пока я осмотрюсь здесь.

Громов отправился выполнять поручение, не произнеся ни слова.

Фотограф установил аппарат и попросил Аркадия Аркадьевича отойти в сторону. Потом перевернули убитого на спину. Лицо спокойное, словно человек и не подозревал о пришедшей за ним смерти.

Без дополнительной экспертизы Сергей Павлович отметил, что сейфы вскрыты той же рукой, что и остальные. Громов не знал, радоваться этому обстоятельству или нет. В первом случае была некая надежда на то, что пролившие кровь убийцы потеряли осторожность, или попросту набрались наглости, забыв о следах, или, быть может, собрались уехать из города в другие места, поэтому совершили последний прощальный налет. Его охватило полное бессилие, словно выпустили воздух из воздушного шара.

— У меня нет желания разговаривать с полицейскими ищейками, — высокомерно заявил Дозерен. Щека подергивалась, и во взгляде горели искры ненависти.

— Как бы ни странно звучало, вам придется со мной побеседовать, — спокойным тоном произнес Кирпичников.

— По какой причине? — Юлий Карлович говорил заносчиво, чувствуя за своей спиной поддержку высокопоставленной особы.

— Хотя бы по той, что у меня есть доказательства вашего участия в ограблении собственной фирмы, — улыбался начальник уголовного розыска, пытаясь ложью сбить с ухмыляющегося лица собеседника высокомерие, — тогда от вас отвернутся все, не только русские компаньоны.

— Ложь, — процедил задержанный, — меня на столь примитивную уловку вы не поймаете.

— Отчего же? — На лице Кирпичникова читалось искреннее удивление. — Вы первый появились на месте преступления, вас хорошо знал сторож, и поэтому впустил в помещение, и поэтому повернулся к вам спиной. Вы знали, где стоят сейфы и что в них находится. Кроме вышесказанного, инсценировали взлом, хотя наш эксперт уже доказал, что сейфы вскрыты ключом. — Аркадий Аркадьевич не блефовал, а нагло врал, ему хотелось стереть с губ одного из главных акционеров спесь и неуважительное отношение к русским. — Кстати, вы из какой страны к нам прибыли?

— Какое это имеет отношение к делу? — Взор Юлия Карловича продолжал гореть, но в нем появились бегающие искры беспокойства.

— Прямое. — Начальник уголовного розыска раскрыл одну из папок, лежавших на столе. — Дознание по делу германских шпионов ведет ведомство генерала Игнатьева.

— Вы с ума сошли? Какой шпион? Какое ведомство? Меня, главного акционера, ограбили, а вы мне будете толковать о моем участии в краже?

— Доказанной. — На лице Кирпичникова готова была появиться улыбка, но он сдерживал себя, наблюдая, как поникли плечи Дозерена, хотя и хорохорившегося, но уже начавшего осознавать, что с ним не шутят.

— Я не причастен к краже, не причастен. — В голосе послышались истерические нотки. — Мне позвонили на рассвете, — начал, захлебываясь и глотая слова, быстро говорить Юлий Карлович. — Я еще спал, меня попросили приехать в здание компании к двенадцати часам. Вы же знаете, что война и приходится общаться со всеми, лишь бы компания держалась на плаву.

— Кто звонил?

— Не знаю.

— Как же так? Вспоминайте.

— Назвался Германом Рудольфовичем и пригласил для обсуждения договора по проведению электрической линии.