— Нет, Лиза…

— При чем здесь Лиза, — прошипел он, — вас позвала Марья Николаевна?

— Ах, вот ты о чем? — догадка превратилась в уверенность. — Марья Николаевна два дня как в Москве.

— Значит, она ничего не сказала? — оживился Микушин, попытался приподняться.

— Лежи, лежи.

— Ничего, я не болен.

— Лежи, — Путилин положил руку на его грудь, отчего дыхание у юноши стало тяжелым, — лежи.

— Я должен объявить, что явился свидетелем преступления.

— Успокойся, мне все известно и об убийстве жениха Марьи Николаевны, и о человеке с пышными усами, — Иван Дмитриевич смотрел в глаза студенту.

— Откуда вы знаете?

— У меня служба такая, а впрочем, расскажи, что знаешь.

— Я, — он запнулся и сквозь болезненную бледность проступила краска стыда, потом преодолел смущение и продолжил: — Я следил за Левовским, чтобы показать Марье Николаевне, какой тот в сущности низкий человек. Он ездил после посещения Залесских к содержанке, которой снимал квартиру. Это низко и подло.

— Продолжай.

— В тот вечер этот низкий человек встретился с каким-то офицером, как я понял из разговора, другом детства, а потом, потом…

— Алексей, не надо, уже все позади, рассказывай.

— Потом он направился к содержанке. По-моему, на Стремянной я заметил, что за ним следует господин в черном. Самого убийства я не видел, но слышал, как Сергей Иванович свернул в Невский переулок. Тот, в черном, за ним, потом тихий крик или всхлип, вот уж не помню, и человек выскочил почти на меня, я успел вжаться в закуток, и, по всей видимости, он меня не заметил.

— Зачем ты взял бумажник?

Его брови поползли вверх.

— Сам не знаю.

— Вот и хорошо.

— Вы нашли убийцу?

— Извини, Алексей, но не могу пока сказать. Так почему ты взял бумажник?

— Когда тот человек сбежал, я вошел в переулок и понял, что Левовский мертв. В каком-то помешательстве сунул руку в карман. Когда очнулся, то этот предмет лежал на моем столе у кровати.

— Что ты сказал Марье Николаевне?

— Только то, что ее жених мертв.

— И она подумала, что ты…

— Да, — перебил он Путилина, — она уверилась в моей виновности. — И он отвернул голову в сторону, упершись взглядом в стену.

— Убийцу ты видел ранее?

— Может быть, но не могу припомнить, лицо его словно в тумане.

Иван Дмитриевич видел, что студент устал. Болезненная бледность брала верх, ввалившиеся щеки придавали облик не молодого, должного иметь отменное здоровье юноши, а быстро состарившегося человека, получившего жестокие удары судьбы.

— Выздоравливай, вечером к тебе придет чиновник для снятия показаний.

— Вы найдете того человека?

— Обязательно.

Иван Иванович и Жуков явились в отделение. И были крайне удивлены, когда дежурный чиновник передал слова Путилина: если проверяемые Ильины не имеют к разыскиваемому никакого отношения, то поисками студента заниматься не стоит. Слова озадачили и не внесли никакой ясности в головы сыскных агентов.

Они только переглянулись, пожали плечами и отправились откушать горячего чаю после прогулки на морозе.

— У вас тоже Ильины не те, — начал разговор Миша, отпивая из стакана обжигающий чай.

— Я этого и ожидал, — отмахнулся Иван Иванович, не имея желания разговаривать о напрасно потерянном времени. — Ты лучше расскажи о своем вояже.

— Какой вояж? — Жуков горестно улыбнулся. — У меня перед глазами стоит дорога, по пояс заваленная снегом, и белые деревья по сторонам от нее, и еще мороз, продирающий до костей, словно на тебе надет не теплый тулуп, а простая дерюжка.

— О холоде понятно, — Иван Иванович хитро улыбался. — Как убийца-то сознался?

— Я сам не понимаю, но думаю, замучила его проснувшаяся совесть. Ведь никому не выскажешь о том, что сотворил. Чем больше он думал о своем злодеянии, тем больше перед ним представал убитый во всей красе. Ведь недаром в последнее время Петров топил себя в чарке, чтоб хоть как-то позабыть о совершенном.

— Такое недоступно моему пониманию. — Надворный советник наклонился вперед, поставив стакан на стол. — Помнишь Зинаиду, дай бог памяти, ой господи. Да и не важна фамилия. Ну та, которая убила утюгом односельчанку, ее хозяйку, и двухлетнего ребенка только из-за мысли, что та живет лучше, и забрала из кошелька три рубля. Подумаешь и дивишься невероятному: стоимость загубленной жизни — рубль штука, словно при покупке на рынке. Не могу привыкнуть к человеческой подлости. Сколько служу, столько и не могу привыкнуть. Каждый раз чувствую при таких диких преступлениях, словно у тебя самого жизнь отняли.

— Ну и слава Богу, — прошептал Жуков, обхватив ладонями стакан и ощущая приятное тепло.

— Что ты сказал? — повернул лицо в сторону Михаила надворный советник.

— А, нет, — не сразу отвлекся от мыслей младший помощник Ивана Дмитриевича, — я так. — Потом добавил: — О деле, которое в дознании.

— Что в нем не так?

— Не знаю. Если Ильин, или Анисимов, или еще кто-либо замешаны в это дело, то я не вижу роли студента. Ну да, бумажник, найденный в квартире, его слежка за убитым. Все так, но последнее можно объяснить избытком чувств к молодой девушке, вот он и возомнил себе, что может отвратить Залесскую. Так, кажется, ее фамилия?