— Я слушаю.

— Иван Дмитриевич, я был в канцелярии градоначальника и там узнал, что Ильин и Анисимов получили паспорта для выезда на лечение, один — в Италию, второй — в Германию.

— Так они выехали?

— Нет, они еще здесь.

И ван Дмитриевич задумался о сообщенном. Эти двое могли покинуть не только губернию, но и страну. Хотя что можно делать с ассигнациями в Европе? Да ничего, там они представляют собой бумагу. Скорее всего, они бы уехали вначале на восток, куда-нибудь на Урал, в Сибирь, чтобы обменять фальшивки на золото или серебро, а уж потом за границу.

Как Путилину пояснили специалисты, качество поддельных денег было настолько высоким, что даже бумага фальшивок повторяла состав настоящей денежной. Да и качество выработки вызывало уважение. В итоге обнаружение подделок представлялось весьма затруднительным, да к тому же высокое качество печати делало огрехи гравера незаметными. Надо иметь специальную оптику. На банкнотах менялись номера, причем изготовитель ни разу не ошибся и не запустил в производство ассигнации не выпущенных Министерством финансов серий и номеров, что говорило об обладании преступниками секретных сведений. Обыкновенно фальшивые деньги привлекали к себе внимание лишь своей хорошей сохранностью, да еще тем, что некоторые из них были несколько более светлого тона, нежели настоящие. На некоторых образцах производителю не удавалось добиться абсолютно верного цвета, а в случае с деньгами, найденными на квартире Левовского, дело обстояло как раз наоборот — они полностью повторяли настоящие, в особенности состав бумаги. Только в мелких деталях, незаметных глазу, были допущены незначительные огрехи. В целом же, качество подделок характеризовалось экспертами как «очень высокое»; им не удалось выявить ни одного достоверного и повторяющегося признака, который бы позволил неспециалисту быстро и верно распознавать фальшивки на месте. Тогда, в деле Янсенов, эксперты пояснили и рассказали, что лет пятнадцать тому, озаботившись появлением в Германии поддельных денег, гравер и оптик Дове разработал оригинальный способ проверки подлинности бумажной ассигнации путем сличения ее отдельных фрагментов с эталонными через стереоскопичсскис линзы. Определенным образом свернутые ассигнации — проверяемая и эталонная — укладывались под стереоскоп; эксперт рассматривал их через линзы двумя глазами одновременно и видел либо четкий, крупный фрагмент узора банкноты, когда она подлинная, либо расплывающийся, нечеткий и крайне неприятный для глаз рисунок, если она — фальшивка. В том случае, если обе рассматриваемые купюры вышли из-под одной печатной пластины, изображения, поступавшие от каждого из глаз, в мозгу наблюдателя в точности совмещались, как если бы он рассматривал одну-единственную купюру. В том же случае, когда ассигнации печатались с разных пластин, неизбежно возникало несовпадение узоров. А это сразу сказывалось на восприятии изображения: оно делалось нечетким и крайне раздражающим для глаз рассматривающего. В основе «способа Дове» лежала простая в общем-то идея: фальшивомонетчику никогда не удастся с математической точностью воспроизвести оригинал во всех его частях. Значит, сличение через стереоскоп позволит очень быстро выявить несовпадение узоров проверяемого образца и банкноты-эталона.

Экспедиция по заготовлению пенных бумаг разработала около двадцати мест проверки подлинности пятидесяти- и двадцатипятирублевых ассигнаций по «методу Дове», тем самым предоставив экспертам точный способ быстрой проверки подлинности банкнот. Понятно, что все варианты подобной операции были совершенно секретны и никогда не разглашались, но тем не менее господин Левовский много лет состоял в Экспедиции и по долгу службы знал многое, но, к счастью, не все.

— Я уверен, что они, эти двое или един в двух лицах, никуда не уехали. Будем уповать, что идем по правильному следу. Весьма кстати вам повезло, что эти господа получали паспорта для выезда не в канцелярии Тверского губернатора, не то пришлось бы обращаться в департамент. Каковы ваши дальнейшие действия?

— Проверю адреса, где останавливался Анисимов, установлю, похож ли он на разыскиваемого с рассеченной бровью. Потом телеграфирую в Тверь о господах Ильине и Анисимове.

— Не стоит. Не зная отношений чинов полицейского управления к вышеупомянутым господам, можно внести некоторую нервозность в поведение разыскиваемых.

— Потом хотелось бы съездить в Новую Ладогу, а если удастся не привлечь внимания, то и в имение.

— Можно разворошить осиное гнездо.

— Да можно, но мне кажется, что становой пристав подскажет причину, по которой придется посетить Анисимова.

— Продолжайте.

— От полученных сведений будет зависеть дознание.

— Василий Михайлович, пришла одна идейка. Посетите еще раз Земельный комитет, пусть там подскажут: мол, есть какая-то мелочь в оформлении купчей, и вы, как чиновник этого комитета, должны устранить ее. Может быть, так?

— Я подумаю, как лучше устроить.

— Теперь, когда личность Анисимова обретает очертания, жду вас у себя с новыми изысканиями.

Что ж, следствие по делу убийства господина Левовского приобретает не частный, а совсем другой характер — государственный. Он напрямую связан с появлением фальшивых ассигнаций. Клубочек катится, как в детской сказке, указывая путь к истине.

Ох как непрост оказался Сергей Иванович, ох как непрост!

Путилину не давала покоя одна мысль: как бумажник убитого оказался в квартире Микушина? Если подбросил преступник, то с какой целью?

Алексей влюблен в Марью Николаевну и всеми способами стремился расстроить брак. Он следил за Левовским, пытаясь узнать о нем что-то нелицеприятное, но его заметил незнакомец. Тогда получается, что они видели друг друга в минуту совершения злодеяния. Убийца узнал Микушина, а тот в свою очередь запомнил лицо. Но почему злоумышленник оставил студента в живых? Ведь сыскная полиция могла и не найти его, тогда бумажник терял роль улики. Получалось, сам Алексей взял у убитого, но зачем? А орудие убийства? Неужели и Микушин замешан вдело?

Сплошная несуразица.

После просмотра книги происшествий Путилин понял, что его ждет увлекательный вояж по местам, где останавливался Фома Тимофеевич Ильин с приметной бровью.

В обычные годы в канун новогоднего праздника люди становятся беспечнее, всякое жулье начинает пользоваться беззаботным положением, и обманутые чередой тянутся в полицию, мол, господа хорошие, помогите. А что сыскным? Вот то-то и оно.

Дежурный чиновник доложил, что Путилина никто не спрашивал, и ознакомил со списком происшествий, большинством которых занимались частные приставы и судебные следователи на своих участках. Пока они не связывали руки новыми дознаниями — по крайней мере, до завтрашнего дня, а там один Господь знает, какие испытания приготовлены. Чиновнику Путилин приказал, если появятся Соловьев или Жуков, передать им — нужда в поиске студента Микушина отпала.

Перед Путилиным два адреса: гостиница, в которой останавливался Ильин в прошлые годы, и квартира, какой понял, в доходном доме, снятая на длительный срок, иначе Фома Тимофеевич не смог бы там постоянно останавливаться. Хозяин не стал бы ждать своего постояльца без должной денежной оплаты.

Начну-ка, рассудил Иван Дмитриевич, с гостиницы, там много добровольных помощников из горничных и служащих.

Гостиница господина Брюмера находилась на пересечении Вознесенского проспекта и Садовой улицы. Трехэтажное желтое здание с белой окантовкой по периметру окон было ничем не примечательно, если только тем, что с двадцатых годов в нем находилась гостиница для невзыскательной публики, с довольно-таки дешевыми, но исключительно уютными нумерами. Возле входной двери прохаживался в черной одежде привратник, вышедший подышать воздухом.