А тогда, в память о своей свадьбе и чтобы развеселить Аришу, устроил Ванька Каин на приспевшей масленице всенародное гулянье, которое москвичам запомнилось едва ли не на полтора столетия, во всяком случае гора возле Мытного двора, где оно происходило, еще в конце XIX века слыла в народе Каиновой. Гору эту Ванька приспособил для катания на санках, для чего украсил елками, красным сукном и болванами. Ледяные эти скульптуры не подражали Венерам и Меркуриям, скучавшим в барских парках: Ванька так и заказывал мастерам сделать красавицу-девку Маслену, Коляду и Ярилу. Что Ярило был мужик, о том недвусмысленно свидетельствовала торчащая на причинном месте большая, да еще славно льдом окруженная морковка, на кою бабы, и без того на морозце и от даровой водки раскрасневшиеся, то и дело навешивали языческие жертвы — баранки, а под Масленицей пели деревенские, в городе редко звучавшие песни, ее восхваляющие. Пьяные горожане поили болванов водкой. Масляной же под общий хохот делали нескромные и вполне бессмысленные предложения.

Всякий день масленичной недели устраивались забавы, особенно же запомнилась последняя — игра о царе Соломоне, для которой Каин нанял до тридцати скоморохов, во главе с Плачиндой, выбравшим себе роль царя-мудреца. Древнее, с Запада пришедшее народное представление о Соломоне и Китоврасе было переде-дано Ванькой наново: место мудрого кентавра Китовраса занял вор, которою изображал рабочий-суконщик, а Соломонову мудрость затмевали вольные остроты двух шутов, под которые «вор» похищал у царя Соломона деньги. За эту кражу был он осужден к наказанию. Наказывать его должны были зрители, коих выстроено в один ряд было двести человек. Каждый получил метлу, которой должен был суконщика при проходе его не понарошку ударить. Наказанием управлял другой бойкий рабочий-суконщик, Петька, прозванием Волк, изображавший «Майора»: ездил вдоль строя на лошади и побуждал всех лупить «вора» в полную силу. А того раздели на морозце, надели ему на голову деревенскую шапку, на голую шею галстук, на руки для смеху же большие рукавицы. Под веселый хохот участников игры и зрителей «вора» провели вдоль строя взад-вперед шесть раз, был он жестоко избит и весь в крови, за что и взял с Ваньки Каина рубль денег и новую шубу. Игрой этой Ванька пересмеивал древний обычай, когда преступника забивали насмерть все члены общины разом, деля на всех и обязанности палача, и моральную ответственность. В те времена в русской армии уже переняли шведское обыкновение наказания солдата шпицрутенами, удары которыми, в совокупности своей часто смертельные, так же точно наносили его товарищи.

После женитьбы растет слава и приумножается богатство Каина. Он получает от Сената неограниченные полномочия и постепенно начинает терять осторожность. Несколько лет ведет свою политику: берет взятки с тех преступников, которые могут ему заплатить, и сажает всех остальных. При случае он и сам грабит богатых купцов либо вымогает деньги со старообрядцев — особенно с тайных. Каин настолько уже обнаглел, что даже не заботится хоронить концы в воду.

Однако с годами Каиново попустительство главарям и аристократам преступного сообщества и нещадное преследование воровской голытьбы начинает приносить результаты, им едва ли предусмотренные. Разбойники и воры под его крылышком распоясываются настолько, что уже не только на темных окраинах, но и вокруг Кремля, где на улицах устроено ночное освещение, опасно пройти и днем. С другой стороны, воровская и кабацкая голь, с которой Каин, по ее понятиям, поступает несправедливо, звереет и начинает действовать так, что это подрывает благосостояние заслуженных воров. Москву зажигают буквально со всех концов, и испуганные бесконечными пожарами жители собирают вещички, заколачивают дома и бегут из города. В Петербург поступает невиданное количество жалоб, и для наведения порядка Елизаветой Петровной лично посылаются в Москву войска и назначается комиссия во главе с генерал-майором и премьер-майором лейб-гвардии Преображенского полка Ушаковым.

Команды преображенцев не подчиняются Ваньке, гонят поджигателей и всех остальных преступников по своему разумению и волокут их не в Сыскной приказ, а в комиссию к Ушакову. Звезда Ваньки Каина начинает свой стремительный закат. Он еще пыжится, еще грабит, еще выходит сухим из воды, когда его подельникам вырезают ноздри и отправляют их в Сибирь, еще увозит девок, но дни его могущества уже сочтены.

Перед окончательным крахом происходит окончательное нравственное падение Ваньки, он совершает поступок, который отвращает от него восхищение народа и доверие подельников — подельников-воров и подельников-чиновников: Ванька, случайно встретив на Балчуге, хватает и доставляет в Сыскной приказ своего учителя и старого приятеля Петра Камчатку. Камчатку допрашивают, пытают, но он не дает показаний против Каина, который его предал. В конце 1748 года Камчатка наказан кнутом и сослан в Нерчинск на вечную каторжную работу.

Судьба-злодейка ломает судьбу этого доброго молодца, подло ухмыляясь: Камчатка осужден за старые преступления, давно прощенные Ваньке Каину, а в последние годы он завязал и не ворует. Сперва добывал хлеб свой насущный на железоделательных заводах Демидова в Калуге, потом вернулся в Москву, стал коробейником. На Балчуге, где произошла его злополучная встреча с Ванькой, он закупал у ремесленников иголки да медные кресты, коими и приторговывал по деревням. Предавая Камчатку на муки и пожизненную каторгу, Ванька мстил учителю за то, что он сумел взаправду начать честную жизнь, чего ученику его не удалось ни в воровском, ни в сыщицком ремесле.

Ванька же вполне мог бы переждать тяжелые для себя времена и не попасть в руки грозного генерал-майора, если бы залег на дно, отсиживаясь в купленном им прекрасном доме в двух шагах от Кремля, поигрывая на бильярде или в картишки по маленькой с молодой красавицей-женой. Однако вместо того чтобы уйти на время в тень, он с отчаянной смелостью бросает вызов новой могущественной силе, у которой связей и подспудных возможностей влиять на события и людей неизмеримо больше, чем у него, — московскому старообрядчеству.

А начиналась эта погубившая царя московских воров история вполне для него буднично. Каин, совершая свой обычный ночной обход, замечает за Сухаревой башней, близ Николы на Драчах, лежащую в сугробе и, как оказалось, смертельно пьяную бабу. Бьет ее по щекам, приводя в чувство. Очнувшись, баба спьяну сказывает на себя важное дело, после чего мертво засыпает. Ванька Каин притаскивает ее к себе домой и протрезвляет домашними средствами, пока она не называется купеческой женой, Федосьей Яковлевой и не сообщает:

— Сегодня на Сретенке, во дворе Блинова, во флигеле раскольники-скопцы соберутся на свое богомерзкое сборище, и будет у них радение[11]. Ох, дай рыжиков соленых — голова гудит!

— Будут тебе рыжики, дам и чарочку на опохмелку, только скажи, какой у хлыстов ясак[12], чтобы пустили.

После долгих уговоров, посулов и угроз пытками (пришлось и огонь под клещами разводить) Ванька узнает ясак: когда спросят «Богородица Дева?» — ответить «Акулина Ивановна», а когда спросят «Иисус Христос?» — ответить «Андрей». Каин чуть в ладоши не захлопал: до него уже доходили слухи, что новую хлыстовскую «богородицу», сменившую прежнюю, сожженную на костре лет пятнадцать назад монашку Агафью Карповну, зовут Акулиной, и он давно уже мечтал поймать и представить в Раскольничий приказ юного красавца-«Христа» Андрюшку, толи выдающего себя за немого, толи давшего обет молчания.