Молодцы из его команды, продрогшие на морозе, рады погреться. Они избивают слуг Казаринова, крушат его мебель, в окнах гостиной не остается ни одного целого стекла.

Присмиревший советник запахивает на себе поплотней халат и, решив возобновить прерванный разговор, спрашивает:

— А кто, почтенный Иван Осипович, писал сию записку?

Ванька поднимает с полу большой осколок китайской вазы и косоглазой красотке на нем подмигивает.

— Сам-то я не писал, не имею ни чернил, ни перьев, — балагурит, — а кто писан, того я тебе не доверю.

Казаринов приказывает побитым своим слугам немедленно закладывать карету и везет Ваньку с его запиской к генерал-аншефу и сенатору Левашову, тогда временному правителю Москвы. Ванька, в кабинет хозяина не допущенный, долго дремлет в кухне на скамье.

Наконец появляется, нос морит на кухонные запахи, Казаринов. Вид у него раздосадованный и смущенный:

— Вот что, ты иди-ка теперь. Его превосходительство Василий Яковлевич говорит, что ты свою обязанность исполнил, а теперь дело пойдет законным порядком. Человека своего не выпускай, головой за него отвечаешь.

Ночью к Ваньке на дом является целая военная экспедиция. Солдаты набивают собой весь тесный переулок, а три офицера и штатский чиновник начинают колотиться в ворота:

— Открой, Ванька Осипов! Тайной канцелярии полковник Ушаков с секретарем и двумя офицерами.

Ванька открывает не прежде, чем дежурившие у него молодцы сбегали огородами за всей его командой — сорок пять солдат с сержантом да тридцать рабочих-суконщиков. Теперь можно и поговорить.

Открыв ворота, Ванька впускает только полковника и секретаря. Названный под воротами «полковник Ушаков» оказывается вовсе не однофамильцем или родственником, а самим всесильным теперь на Москве генерал-майором Ушаковым. Тьфу ты черт, он же командир гвардейского Преображенского полка, вот полковником его секретарь и назвал! Впрочем, генерал за всю эту их встречу не говорит Ваньке ни слова. Брезгливо осмотрев сиденье, садится в предложенное ему кресло, усмехаясь, скользит взглядом по лубочным картинкам и гравированным портретам Петра Великого, прибитым к степам, и жестом отказывается от угощения, предложенного испуганной Аришей.

Зато секретарь Тайной канцелярии (Ваньке неизвестный, прихваченный, следственно, Ушаковым с собою из Петербурга), не мешкая, осведомляется у Ваньки:

— А где, любезный, добыча твоя? Мне бы в ейное ухо подуть…

Ванька сопровождает его в пыточную, зажигает там от своей свечи шандал и, пожав плечами, подчиняется приказному, нетерпеливо выталкивающему его за дверь. За ним щелкает щеколда. Ванька чешет затылок и спешит к отдушине, выведенной из пыточной в чулан. Протискивается мимо фабричных молодцов, стоя выпивающих и закусывающих из хозяйских запасов, а в чулане откидывает крышку со скважины. Любопытного услышал мало: у перепуганной бабы вышибло из памяти все, что произошло с нею вчера после опрокинутой ею в кабаке третьей чарки, а секретарю о ночном приключении Каина ничего не известно. Когда становится ясно, что допрос заканчивается, Ванька неторопливо направляется к лестнице, спускающейся в пыточную.

По ней уже стучат сапоги. Купчиха скучно повизгивает: видать, поторапливая, секретарь щиплет ее за мягкое место.

— Бабу забираем. А ты, Каинов, с началом присутствия будь как штык в Тайной канцелярии. Расскажешь, что знаешь, протоколисту.

Ванька провожает непрошеных гостей, запирает ворота и из окошка следит, как рассасывается темная толпа на улице. Развели, ты ж понимаешь, секреты, фу-ты, ну-ты!

Утром, угостив протоколистов Тайной канцелярии нюхательным табачком, Ванька через пять минут выясняет, что от его дома купчиху повезли в «берлине» на Покровку, где взяли купца Григория Сапожникова да в Тайную канцелярии и привезли, а всего в ту ночь, по показаниям Авдотьи, в двадцати купеческих и посадских домах поставлены были караулы. Оказалось, что во флигель купца Блинова, где происходили радения, сыщики Тайной канцелярии как раз и не заглядывали. Тут бы Ваньке и задуматься, ему смекнуть бы, почему это хватают только мелкую сошку, а он напросился поехать с давешним секретарем брать на Таганке купца Якова Фролова, да еще, когда увезли Фролова в «Стукалов монастырь», охваченный охотничьим азартом, отвез его десятилетнего сына к себе домой.

Дома, то угрожая, то угощая пряничками, Ванька выпытывает у мальчика, где найти немого Андрюшку и с кем он, Андрюшка, говорит. Сын Фролова наконец рассказывает:

— Дядя Андрей только притворяется немым, а с теми разговаривает, кого любит. А живет он за Сухаревой башней, в купеческом доме, у тети Авдотьи-грешницы.

Ванька в бешенстве: купчиха всех выдала, только красавчика Андрюшку пожалела, а ведь у нее-то подлец и прятался! Вместе с секретарем они мчатся к Сухаревой башне, близ Николы в Драчах быстро находят дом купчихи Авдотьи, а в нем подполье со следами непритязательною, как в лесной келье отшельника, житья. Птичка улетела. Вдвоем новые друзья бешено тормошат всех арестованных, пока, наконец, из Сапожникова им не удастся вытряхнуть, что Андрюшка мог ускакать в Петербург. Время не упущено, за беглецом отправляют нарочного, надежного сержанта, и казенных лошадей усачу велено не жалеть!

И двух недель не проходит, как сержант останавливает свои сани у Тайной канцелярии, вверяет арестанта попечению часового и идет, пошатываясь от смертельной усталости, докладывать начальству.

На санях остается лежать связанный по рукам и ногам молодой человек с короткой курчавой бородой. Пожевывая травинку, он кротко смотрит в мутное зимнее небо. Если долго смотреть не мигая, можно увидеть в небе Спасителя и услышать, как он скажет: «Андрюшка! Я на тебя зла не держу, что назвался Моим именем, потому что тебе предстоит пройти и Моим крестным путем». Был это Андрей Селиванов, он же юродивый Андрюшка Немой, он же признанное российскими хлыстами очередное земное воплощение Христа, расколоучитель, основатель обновленной секты скопцов и будущий писатель, автор сочинения «Страды», в котором расскажет историю своей жизни. Теперь ему предстоит виска на дыбе в застенке, утомительные допросы под кнутом, отсидка в тюрьме, путешествие в колодках в Сибирь. По дороге он оскопит себя, найдет среди начальства в Сибири пылких поклонников и с торжеством вернется в Петербург. На пике своей славы и власти среди единомышленников он объявит себя спасшимся от убийц царем Петром Федоровичем, предварив тем самым самозванство Емельяна Пугачева.

Хлопнула набухшая дверь канцелярии, на звонком от мороза крыльце топот. Молодой человек кротко улыбнулся, выплюнул соломинку и начал прикидывать, станут ли его сперва допрашивать, а потом разрешат купить себе еды, либо сначала дадут поесть горячих щей, а тогда уж станут допрашивать.

Метаморфоза третья,

из сыщика и вора в острожники

Ванька не уставал хвастаться, что именно благодаря ему удалось схватить неуловимого Андрюшку, и слух об этом быстро дошел до сановных покровителей обаятельного Лжехриста. Как только из Петербурга приехал новый генерал-полицмейстер Алексей Данилович Татищев, буквально на следующий день распорядился он вызвать Ваньку Каина на расправу.