АЛХИМИЯ: Реверс-анализ образца Рины.

Метод «холодная витальная ферментация» — добавлен в базу знаний.

Воспроизведение: недоступно (требуется оборудование и катализатор ранга B+).

Теоретическое понимание: 12 %.

Примечание: для каждого последующего процента понимания необходим эксперимент. Расчётное время освоения полного цикла: 3–7 лет при благоприятных условиях.

Я усмехнулся, записывая цифру на черепке. Месяц назад не был уверен, что доживу до завтра, а теперь система предлагала мне планировать на семилетку. Прогресс, определённо.

Горт вернулся к очагу промывать горшок для завтрашней варки. Я остался за столом, глядя на ряды склянок, на кожаные мешочки с Индикаторами, на стопку черепков с записями — плоды нашей работы. Производственная линия, которая кормила восемьдесят семь человек и которая должна убедить инспектора пятого Круга в том, что эта деревня стоит того, чтобы существовать.

Вейла права. Рен должен увидеть производство. Конвейер. Систему, которая работает и приносит пользу. Деревню, которую выгоднее обложить налогом, чем сжечь.

А то, что скрывается в этой деревне…

Ну, об этом Рену знать не обязательно.

…

Ночь в Подлеске наступала без перехода.

Черепок с фонетической транскрипцией двух слов лежал передо мной. Рядом с ним чистый черепок для третьего слова, если оно появится. И ещё один, с карандашным наброском карты каналов.

Четыреста с лишним метров вертикали. Что находится на такой глубине? Если Реликт лежал в расщелине на двадцати метрах, то глубинный источник на четырёхстах тридцати двух от поверхности. Уровень Корневищ. Тёмные Корни — самый опасный ярус мира, где Корнегрызы чувствуют вибрацию за сотню метров, а Кровяные Черви вырастают до пятнадцати метров длиной. Или, что вероятнее, ещё глубже, под всем этим, в том слое, куда никто из людей не спускался.

Я записал на черепке: «Глубинный канал. Оценка расстояния: 400+ м. Природа: неизвестна. Масштаб: значительно превышает Северный Реликт. Рабочая гипотеза: узел более высокого порядка в корневой сети. Рина знает?»

Она знала сорок слов на Языке Серебра, против моих двух. Она построила подземную лабораторию с барьерами и фильтрами. Она понимала «Эхо» лучше меня.

Знала ли она о том, что горит внизу?

Я положил угольный стержень и потёр глаза. Лёгкая усталость в предплечьях после спуска с носилками. Ноги гудели. Запах трав в мастерской стал привычным, как белый шум, и я перестал его замечать, пока не сделал глубокий вдох, пытаясь прочистить голову.

Мята, угольная пыль, воск. И под всем этим тонкий, еле уловимый бордовый привкус субстанции, который за последнюю неделю стал частью воздуха деревни, как смог становится частью городской атмосферы.

Тишина.

А потом Рубцовый Узел дёрнулся.

Ощущение было физическим. Рубцовый Узел разогрелся за секунду, может, полторы, и источник тепла был внешним — импульс шёл снизу, из расщелины, через триста метров грунта, через капилляры субстанции, которые пронизывали породу, как нервные волокна пронизывают ткань.

Ферг.

Я встал так быстро, что табурет опрокинулся. Схватил сумку с инструментами и выбежал из мастерской.

Ночной воздух ударил в лицо влагой и запахом хвои. Деревня спала. Два факела горели у ворот. Я обогнул дом Кирены, перемахнул через низкую ограду огорода и побежал к расщелине.

Тарек стоял у входа. Копьё в руке, тело напряжённое, как пружина. Он услышал меня раньше, чем увидел, повернулся на звук шагов и опустил оружие.

— Он говорит, — сказал Тарек.

Одно слово — то же, что говорила Дейра. То же, что я слышал дважды за последние дни.

Я нырнул в расщелину.

Четырнадцать минут на спуск — быстрее, чем когда-либо. Руки хватались за выступы на рефлексах, ноги находили упоры, и всё это время Рубцовый Узел пульсировал теплом, которое усиливалось с каждым метром глубины. На десяти метрах тепло стало жаром. На пятнадцати я почувствовал вибрацию в кончиках пальцев, тонкую и настойчивую, как звук камертона, поднесённого к уху.

Кузнец сидел.

Глаза открыты, но зрачки расфокусированы, направленные куда-то сквозь стену, сквозь породу, сквозь сотни метров камня. Каналы-резонаторы на его руках горели ровным, густым бордовым, как раскалённые провода. Руки лежали на коленях ладонями вверх, и в полумраке камеры казалось, что по его предплечьям течёт жидкий свет.

Губы Ферга двигались.

Я замер на месте и прислушался. Звук шёл тихо, почти на границе слышимости. Третье слово. Длинное, шесть слогов, с нисходящей интонацией, похожее на название места или координату. Первый слог высокий, гортанный, потом два средних с вибрирующими согласными, потом три нисходящих, как ступени, по которым голос спускался всё ниже и ниже, пока не растворился в тишине.

Ферг произнёс его дважды с одинаковой интонацией, с одинаковыми паузами между слогами. Механическая точность ретранслятора, который воспроизводит сигнал без понимания смысла.