Нанотолий на её плече победно зашипел, вздернув полосатый хвост как флаг.

Копье осталось у меня в кулаке, и я вбил его тупой конец между шлемом и щитом другому телохранителю и, похоже, пробил до горла, боец осел по двери запрокинув голову в шлеме.

— Сомкнуть строй! — выкрикнул старший телохранитель и они сделали синхронный шаг вперед, ко мне, закрыв пробитый мной разрыв в середине строя.

Я встретил их на полушаге встречным ударом ноги, выбив из их строя третьего. Он взлетел в воздух, врезался спиной в дверь, створки сотрясло и он свалился вниз прямо на своего товарища ушибленного в горло.

— Гол! — в восторге выкрикнул я.

Роскошный удар!

Следующую пару минут царские телохранители со скоростью швейной машинки тыкали в меня сразу тремя копьями, а я проявлял чудеса гибкости и сосредоточенности, отбивая их уколы древком отобранного копья и голой ладонью.

Я отобрал еще одно копье и ударами тупыми концами вниз в подъемы стоп, выбил из строя бойцов справа и слева от старшего телохранителя.

Бойцы, заорав от боли, попадали на колени, оставив старшего стоять одного.

Старший глянул направо, глянул налево, заорал в отчаянии, прикрылся щитом и кинулся в отчаянную атаку на меня.

Я пропустил острие копья мимо, уклонился от удара щитом, поймал мужика за шлем и используя инерцию его атаки крутанул его вокруг себя, ноги мужика оторвались от пола, и швырнул его в еще стоящих телохранителей.

От удара телохранители разлетелись как кегли.

В этот момент дверные створки в царскую опочивальню раскрылись, и Степка, распахнувший эту дверь, едва успел пригнуться, когда старший телохранитель пролетел над ним прямо внутрь, грохнулся на пол и проехал по мозаичному полу прямо к подножию огромной царской кровати.

И первое, что я увидел, ворвавшись следом в царские покои, это бледного, голого царя Валента на окровавленной постели, и перемотанный бинтами окровавленный обрубок, торчавший из его обнаженного тела. Всё, что осталось от царской руки, отрубленной по самое плечо.

Левая, подумал я.

Левая.

Левая, вашу мать! Левая рука отрублена!

И отрублена левая лапа у неведомой твари.

Совпадение? Серьезно? Да неуж-то? Ну вы порассказывайте такое, только кому другому, вдруг поверит.

Я мгновенно развернулся к моим бойцам, двинувшим было за мной следом, взялся за створки дверей в покои:

— Все останьтесь здесь, — прорычал я, и все мгновенно остановились с вытянувшимися лицами. — Помогите этим…

Я кивнул на телохранителей и захлопнул двери у всех перед носом.

Надеюсь, они много не увидели…

Я огляделся. Так, чего у нас здесь еще плохого? Чёрт, телехранитель….

Я наклонился, подобрал застонавшего старшего телохранителя с пола и вышвырнул его за дверь, уже в обратную сторону, головой вперед. Ничего, ему не больно, голова в шлеме. Думаю, ему там тоже помогут. Здесь ему оставаться не стоит.

Потом я снова повернулся к царской постели.

Декорация для античной драмы, блин.

Стёпка стоит бледный у стены, кусает губы. Старичок лекарь прикинулся ветошью, делает вид, что он просто незначительная часть мебельного гарнитура, а царь Валент, покрытый потом, тяжело дышит, лежа на постели, пропитанной кровью насквозь.

Лежит и, надеюсь, помирает. Мне кажется, от этого нам всем только легче станет.

— Это как же, вашу мать, извините, понимать? — процедил я, не надеясь получить внятный ответ.

— А на что это по-твоему похоже? — прохрипел царь.

Он ещё и острить на эту тему собрался? Маньяк чёртов.

— У меня там отрубленная лапа неведомой твари, — проговорил я, ткнув большим пальцем руки себе за спину на закрытые двери в покои. — Я отрубил её лично, и я видел, у кого я её отрубил. Вы мне сейчас объясните, как так вышло, что я вижу здесь тебя, царь, и рука у тебя отрублена именно та и именно в том месте, где я её отрубил у той неведомой твари. Что ты, любезный царь, обязал меня изничтожить.

— Ну раз обязал, — закашлялся царь истекая крупным потом, — Значит, изничтожай, Искандер. Я слово своё держу. Сдержишь ли ты своё?

— Брат… — прошептал Стёпка.

— Молчи, — мучительно прошептал царь. — У тебя нет права на своё мнение. Я ещё царь здесь.

Я-то свой Меч Бури оставил за дверью, в руках Ангелины, но дробовик, заряженный отличной серебряной крупной картечью, у меня в кобуре на бедре, как всегда. Если с царем вдруг начнет происходить нечто необычное, я его пристрелю прямо в постели, и не посмотрю, что он раненый, что он царь и мой заказчик. Пальну дуплетом прямо в голову. Уж это должно будет помочь, чем бы он ни был….