В прибрежных водах граф организовал нам сопровождение из пары катеров, поэтому многочисленные пиратские отряды нас не преследовали.

Ну, это пока не преследовали.

Моя каюта, самая большая, располагалась в корме, над ангаром с «Антилопой Гну». Помнится, в прошлой жизни такой дизайн назывался «цыганским барокко» — ярко, дорого, напыщено, но абсолютно безвкусно и без единого соблюдения пропорций. Роскошная трёхспальная кровать с золотистым тюлем, больше напоминавшим москитную сетку. Санузел, ванна с гидромассажем. Старый, но работающий телевизор с видеомагнитофоном и фильмами — в основном на грани эротики, а также бильярдный стол по центру помещения. И, как я уже сказал, сейфовое помещение размерами два на полтора метра, которое мы плотно забили алкоголем и другими ценными вещами.

Среди которых был Артефакт виноделия, прихваченный мной из подвала Фламберга и проехавший с нами всю дорогу. Во-первых, мы с Штирцем решили, что будет спокойнее, если он останется у меня, а во-вторых, я надеялся, что у меня будет достаточное количество свободного времени, чтоб заняться заполнением фиалов.

На верхней палубе — застеклённая крыша с летней кухней, большим столом для трапезы и небольшим бассейном, больше напоминавшим ванну. Ох, как не хватало для такой яхты множества красивых, легкомысленно одетых барышень! Увы, из девушек на борту была только Светлана, и она на такую роль явно не годилась — уж кто-кто, но она легкомысленной точно не была. Да и воспринимали её тут все как сестру или дочку.

Ну, все, кроме Фрола.

В общем, мы сняли с «Антилопы Гну» и установили пулемёт прямо над бассейном. Проще гильзы собирать будет, если чего. А пушечку Романа — к носу на левый борт, в сторону берега.

Всего пассажирских кают в яхте оказалось семь, и ещё четыре — крохотные, в трюме, для экипажа. Вака занял одну из последних четырёх, рядом с нашими «пиратами».

А голема своего поставил у выхода с трюма на гаражный отсек.

— Чтобы следить, — сообщил он.

Кристобаль осел в каюте поближе к носу, к рулевой, а Света и Фрол заняли ближайшие со мной каюты. Ну, и в первую же ночь, проведённую в порту, из каюты за стенкой ожидаемо доносились разные шорохи…

Пусть, подумал я. Они оба повидали некоторое дерьмо и заслужили небольшого романтического круиза.

Плыть до Нововаршавска нам предстояло три-четыре дня, если море будет тихое, и двигаться получится на подводных крыльях. При достаточном волнении переключался режим, под килем происходила некоторая трансформация, и судно вставало на основной задний винт, становясь втрое тихоходней.

Скажу сразу — на подводных крыльях мы двигались только первый день. на второй день началось значительное волнение, и Кристобаль поменял режим, поэтому путь выходил несколько дольше запланированного.

Вака, мой сухопутный маори прерий Южной Аттики, к мореплаванию оказался готов не очень. Первые сутки его прямо-таки штормило и полоскало, но потом привык. Нанотолия тоже один раз вырвало, затем он забрался на подушки в моей каюте и продрых почти всё время в пути.

А вот Кристобаль на моё удивление справлялся неплохо. И командовал, и вёл судно, и успевал с нами поговорить. Новая команда, получив каюты, заметно приободрилась, даже вид молчаливого глиняного чудища, надзирающего над их коридором, не особо пугал.

Роман оказался чудесным поваром и поймал упитанного тунца, быстро разделав и нажарив вкуснейшие стейки с гарниром из всего, что было.

На закате, проплывая мимо уже знакомого Вьюгино, мы чинно уселись на верхней палубе с Кристобалем за партию в шахматы. Штурманское место передали Фролу, потому как у того опыт вождения яхт имелся, к тому же, яхта была оборудована новейшим достижением электроники авторства Болотниковых — цифровым автопилотом.

— Вам шах, Александр, — сказал Кристобаль и, прищурившись, посмотрел на проплывающее мимо Вьюгино. — Смотрите-ка, они действительно…

Я успел увидеть. На берегу, у самого здания порта, в котором тогда спасалось всё население Вьюгино, были возведены леса до высоты семиэтажного дома и кипела какая-то серьёзная работа.

— Мне кажется, или они собираются сделать какую-то статую? — хмыкнул я.

— Несомненно. В вашу честь.

— О.

Нет, такая мысль промелькнула, да кто-то обмолвился об этом, когда мы уезжали, но я даже не знал, что это всерьёз.

— Это они из чего? Из г… глины и палок, получается? Материала разрушенных големов?

— Вероятнее всего, — кивнул Кристобаль. — Разрушенных Вами големов, Саша.

Я поразмыслил и кивнул.

— А что, мне это нравится. Но по справедливости — рядом со мной должна стоять Светлана.

— О, нет. Она лично попросила меня передать архитектору, чтобы её не изображали.

— Архитектору?! Вы с ним общались, Кристобаль Бенитович?

— Ну, или скульптору, тут сложно сказать. Какой-то местный умелец. Вам снова шах.

— Отлично. Придётся по возвращении домой поймать того юнца в Номоконовске, который собирал деньги на мою статую, и сообщить, что он уже опоздал.