Серьезно, почему мой квинтет должен был состоять почти целиком состоит из жестоко ебанутых психопатов?

Я потираю лицо. — Несмотря на то, что ты блестящий вундеркинд, ты на самом деле гребаный тупица. С какой стати я должен предлагать причинить боль своей паре? Я имел в виду, что мы собираемся сделать, чтобы помочь ей — должны ли мы рассказать остальным все то ужасное дерьмо, которое мы только что узнали? Как мы собираемся убедить ее позволить нам помочь ей? Нужно ли нам найти психотерапевта, с которым она могла бы поговорить?

Прежде чем Сайлас успевает ответить, возвращается Мэйвен и победоносно поднимает крошечный флакончик с ярким красновато-розовым порошком, снаружи испачканный засохшей кровью. На мой взгляд, это похоже на любой другой ингредиент для случайного заклинания, но Сайлас в шоке.

— Еще порошок из корня паслена? Откуда он взялся?

— Должно быть, он поговорил с тем же дилером, что и я, — размышляет Мэйвен, свирепо глядя на подменыша. — Или, по крайней мере, твой хозяин говорил с ним. Ты использовал это на своем мече, чтобы убить Херста, но кто тебе его дал?

Подменыш клацает зубами в знак нечеловеческого раздражения. — Ты больше не получишь от меня ответов. Я знаю, ты все равно убьешь меня, так зачем тянуть с этим?

Улыбка Мэйвен леденит душу. — Потому что, помимо совместного времяпрепровождения, это было самое веселое, что у меня было за последние недели. Итак, что это будет? Больше удовольствия для меня или милосердный конец для тебя? Ты никогда не получишь никакой оплаты от того, кто тебя нанял, так зачем изображать лояльность?

Монстр злобно хмурится. Но когда Мэйвен снова поднимает тупой нож и проводит им по груди фальшивой Мэйвен, останавливаясь над сердцем существа с жуткой возбужденной улыбкой, подменыш вздрагивает.

— Прекрасно! Меня наняли — Ремиттенты.

Мэйвен с любопытством оглядывается на нас через плечо.

— Движение против наследия, — предполагает Сайлас.

— Это одна из их фракций, — добавляю я. — Я слышал о них. Моя мама имела дело со многими Ремиттентами, пытающимися совершить набег на Границу огромными группами, чтобы потребовать возвращения наследия в Нэтэр. Они идиоты, которые думают, что если мы, порождения монстров, вернемся на тот уровень существования, они перестанут пытаться распространиться в этом мире.

— Идиоты, — соглашается Мэйвен, прежде чем снова обратиться к подменышу. — Почему ты принял облик Кензи? Ты мог подражать любому, с кем сталкивался. Должна была быть причина, по которой ты выбрал ее.

— Мне так сказали.

— Кто?

— Картер, — нетерпеливо выплевывает он, злясь из-за того, что приходится отвечать на так много вопросов.

— Харлоу Картер? Наверное. Я не очень хорошо ее знаю, но я познакомился с ней в прошлом семестре, потому что мой друг-волк-оборотень Коди был по уши влюблен в нее.

Мэйвен хмурится, как будто ей тоже знакомо это имя, а затем берет острый кинжал и прижимает его сбоку к шее подменыша. — Последний вопрос, прежде чем я отправлю тебя в Запределье. Не упорствуй, и я сделаю это быстро. Где миниатюрный блондинистый жопокастер, которой ты принял облик?

Подменыш фыркает. — Я принял ее внешний вид и одежду и оставил ее без сознания во внутреннем дворе. Ее не стоило убивать — она такая слабая, она практически человек. Ее воспоминания были бы слишком пресными, чтобы ими наслаждаться. Кто-то, вероятно, нашел ее без сознания и закончил работу, или, может быть, они решили воспользоваться ее обнаженным телом, пока она была…

Глаза Мэйвен вспыхивают отвращением, и это единственное предупреждение, прежде чем она мастерски перерезает монстру горло, так что тот умирает в считанные секунды. Как только оно перестает булькать и биться в конвульсиях, его внешний вид снова меняется, словно тысячи мельчайших чешуек переворачиваются, пока внезапно мы не оказываемся перед отвратительным существом с мертвенно-белой кожей, усеянной десятками шипов, без глаз и носа, с отверстиями вместо ушей и разинутой пастью, полной десятков крошечных заостренных зубов.

— Неудивительно, что он хотел быть похожим на кого угодно, только не на себя, — фыркаю я. Затем я смотрю на Мэйвен, и затяжной ужас и тошнота от эмоциональных американских горок начинают успокаиваться внутри меня. — Знаешь, Мэйфлауэр… Ты в некотором роде мягкотелая.

— Полагаю, ты прав. Перерезать ему горло было слишком великодушно.

— Нет, я имею в виду, потому что ты ужасно переживаешь за Кензи, и ты спросила о той другой девушке. Ты заботишься о других гораздо больше, чем хочешь показать. Но я вижу, какая ты на самом деле, детка. Ты такая чертовски очаровательная.