— Я поеду отдельно, — вставил я.

Анастасия Александровна, уже успев добраться до выхода из кабинета, повернулась ко мне.

— Я чего-то не знаю? — приподняв бровь, уточнила она.

Я показал ей телефон, лежавший на подлокотнике кресла.

— Смирнов попросил, — сообщил я. — Полагаю, его род хочет сделать более явной свою благодарность. А так как после государыни это в любом случае будет выглядеть блёкло, Андрей Васильевич хочет успеть побыстрее. Собственно, ради этого я к тебе и зашёл — чтобы предупредить.

Было видно, что матушка сомневается, стоит ли меня отпускать. Но всё же не явиться на встречу я не мог — несолидно уже, когда здоровый лоб оправдывается тем, что ему маменька запретила.

Вражды между нашими родами нет, Смирновы нам обязаны. Да и, пускай мы не были друзьями, но всё же хорошими знакомыми. А значит, поддерживать отношения — правильно. Что касается Кремля, мы всё равно туда оба поедем.

— Хорошо, — кивнула матушка. — Но смотри не опоздай, Ваня.

— Непременно буду вовремя, — заверил я, поднимаясь со своего места. — А теперь разрешите откланяться, ваша милость.

Андрей Васильевич назначил встречу в небольшом кафе, принадлежащем семье Смирновых. Обычно в это время там было не протолкнуться, однако для представителя верхушки главной семьи клана оказалось не проблемой закрыться «на спецобслуживание». А потому лишних людей ни внутри, ни на веранде не оказалось.

Покинув машину, я кивнул швейцару, который распахнул передо мной стеклянную дверь, и прошёл внутрь. Помещение по дневному времени не было освещено, потому часть кафе находилась в приятном полумраке, а с футуристично выглядящего потолка дули прохладой умело спрятанные кондиционеры.

Весь формат заведения был подчинён стилю хай-тек, что было совсем неудивительно — наряду с имперским ампиром второй по популярности. Подобная двойственность прекрасно сочеталась между собой.

Всё-таки аристократическая утончённость, сменившая на посту пыльную пышность прошлых веков, отлично совпадала по своим устремлениям с минимализмом и техническим превосходством, которые дарует прогресс. А учитывая, что все хоть сколько-то крупные предприятия и корпорации на этой Земле принадлежат благородным фамилиям, усиленно двигающим науку вперёд, и вовсе само собой разумеется.

Очаровательная официантка в изящном облегающем серебристом платье улыбнулась мне и повела через зал.

— Может быть, у вас будут какие-то пожелания? — уточнила она, шагая чуть впереди походкой от бедра.

— Сварите для меня двойной эспрессо, когда я буду уходить, — отозвался я, оценивая вид сзади.

Смирновы знали толк в подборе персонала. Таким девушкам любой мужчина, считающий себя респектабельным, оставит больше чаевых.

Она обернулась ко мне через плечо.

— С удовольствием, Иван Владимирович.

В этот момент мы добрались до столика, за которым сидел мой бывший одноклассник. Заметив меня, Смирнов тут же широко улыбнулся и поднялся с широкого дивана.

— Иван Владимирович, добрый день! — бодро произнёс он, после чего распахнул руки, как будто собирался меня обнять.

— День добрый, Андрей Васильевич, — вежливо улыбаясь, ответил я и протянул ему ладонь. — Рад видеть, что вы уже на ногах.

По его лицу пробежала короткая судорога, и я просканировал его взглядом. Может быть, физически Смирнов и оправился. Однако, как и каждый ребёнок, впервые столкнувшийся с жестокостью мира, получил психологическую травму. Впрочем, это уже не по моей части, так что сделать я здесь ничего не могу.

— Вашими стараниями, — с печальным вздохом произнёс собеседник. — Присаживайтесь, Иван Владимирович. Я взял на себя смелость заранее сделать заказ, надеюсь, вы не будете против преломить хлеб с бывшим одноклассником, который должен вам жизнь.

Я кивнул и занял место напротив него.

Утверждать, что я поступил, как положено дворянину, было уже неуместно. Хотя бы потому, что мы в ситуации были равны, но я сумел среагировать и защитить других, а Андрей Васильевич — нет. И если я сейчас заявлю, что на моём месте так поступил бы любой благородный человек, он ещё и обидеться может. Ведь он тоже дворянин, но не смог ни за себя постоять, ни других прикрыть. Да, он, конечно, призывал вместо себя спасать других, но это уже не имело значения.

— Нет никакого смысла в долге жизни, Андрей Васильевич, — заверил я и с улыбкой добавил: — Иначе к целителям бы вообще не обращались, слишком накладно ради каждой раны впадать в такие обязательства перед нами.

Он вежливо улыбнулся и повернул голову в сторону дверей, ведущих на кухню. Оттуда как раз потянулась вереница из официантов, каждый из которых нёс свою часть угощения. Пока нам накрывали на стол, ни я, ни Смирнов не произнесли ни слова. И лишь когда мы остались наедине, Андрей Васильевич заговорил вновь: