А потому с ней Семён старался контактировать не больше необходимого.

— При императорской семье существует корпус целителей, — проговорил он. — Завтра я буду знать точно, но уверен, что прямо сейчас туда направляется приказ о зачислении Ивана Владимировича на учёбу именно там. Корсаков не обучен, ему не хватает практики, а в корпусе ему её обеспечат с лихвой.

— Так что после приёма, — подхватил Кирилл Дмитриевич, — твой Ваня станет известен при дворе. А ты знаешь, как там любят молодых неопытных мальчиков.

Маргарита глубоко вдохнула и прикрыла глаза, переживая накал эмоций. Дед и начальник безопасности сохраняли молчание, давая девице перевести дух. Наконец, она открыла глаза и выдохнула:

— Но мы ведь так и не высказали Корсаковым благодарность за моё спасение, дедушка. И приглашение на большой приём у нас будет обязательно. Не сможет государыня проигнорировать наш род, тем более, раз с Шепелевыми такое большое и громкое дело, все пострадавшие обязательно должны присутствовать.

Кирилл Дмитриевич слушал рассуждения внучки с нескрываемой гордостью. Замечательная преемница выросла, будет отличной главой рода, когда время придёт. Это раньше она себя контролировать не могла нормально и была способна сорваться, как и всякий одарённый, только получивший силу. А теперь умеет смирять свои порывы.

— Так, может быть, — глядя в глаза деда, спросила Маргарита Ивановна, — ты возьмёшь меня с собой, чтобы я могла поблагодарить Ивана Владимировича лично?

Москва, особняк дворянского рода Корсаковых. Корсаков Иван Владимирович.

Большие приёмы в Кремле — событие регулярное, на котором монарх выслушивает отчёты подданных, их жалобы, раздаёт персональные задания. Ну и отмечает отличившихся — в ту или иную сторону. Никаких балов в этот день не проводится, по сути, большой приём — это рабочее совещание, так что без напитков и угощений с карточными играми. Вот если бы был бал — там другое дело.

Учитывая, что Платон Демьянович мне всё разжевал, я был совершенно спокоен. И глава рода тоже была сдержана, занимаясь своими делами до момента, когда нам будет необходимо выехать. А Екатерина Владимировна никак не могла найти себе места.

Прислуга нашего особняка носилась, как наскипидаренная, всё утро, чтобы собрать девицу Корсакову для выхода в свет. Матушка не вмешивалась, позволяя дочери самой справиться с нелёгкой задачей по подбору наряда, причёски, косметики и украшений.

Если я был выпускником гимназии и имел право на парадный китель учебного заведения, а матушке было предписано явиться в форменной одежде медицинской службы, то несовершеннолетняя сестра могла позволить себе красивое платье. И, похоже, в этом и заключалась основная проблема.

Корсаковы хоть и не самый богатый род, однако в семье целителя жить и ходить по миру с протянутой рукой? Гардероб обеих моих родственниц был забит до отказа всевозможными нарядами на любой вкус и писк моды.

Это я придерживался консервативной одежды и заказывал одинаковые костюмы сразу по несколько экземпляров, но я мужчина, у нас и выбор не такой большой — костюм в полоску вертикальную, горизонтальную или монотонный. Те благородные мужчины, кто желал пощеголять нарядом, делали это с помощью подбора цветов, тканей и аксессуаров.

Впрочем, до нашего отъезда оставалось ещё время, и я как раз намеревался воспользоваться им, чтобы заняться своими делами.

— Как думаешь, она успеет? — закрыв карманные часы, спросил я, повернувшись к матушке.

Анастасия Александровна заполняла документы, сидя за компьютером. Ко мне она даже не повернулась, чтобы ответить.

— Успеет, — сказала матушка. — Дай девочке насладиться моментом, Ваня. Это с вас, мужчин, что взять? По пути до приёма сорочку не заляпал — уже красавец, костюм не порвал — жених.

На её губах появилась очаровательная улыбка, сразу же сделавшая строгую госпожу Корсакову привлекательней и моложе.

— Вот помню свой первый раз, — с нотками ностальгии в голосе произнесла она. — Я тогда была совсем ещё юной…

— Да ты и сейчас, мам, краше всех на свете, — ничуть не кривя душой, заверил я. — И так будет всегда.

— Льстец, — отмахнулась ладошкой та.

— Да нет, я искренен, — пожал плечами я, закидывая ногу на ногу. — Я ведь прекрасно замечаю всё. И потому мы с Катей постоянно говорим тебе, что ты у нас самая красивая. Это правда, и об этом знают все окружающие. Просто ты не хочешь замечать.

Она взглянула на меня с осуждением, но спорить не стала. Наверху раздался грохот, и мы оба подняли взгляд к потолку.

— Кажется, дверь гардеробной сорвана с петель, — прокомментировал я. — Похоже, Екатерина Владимировна не слишком-то удачно справляется.

— Это всего лишь небольшая истерика на нервной почве, — ответила матушка, вставая из-за стола. — Пойду её успокою, а то уже выдвигаться через полтора часа, как раз хватит, чтобы собраться. Не хватало ещё опоздать на твоё награждение.