Мы остановили кровь у Федора, перевязав его рану. Я же все кидала пытливые взгляды на Кирилла и меня так и подмывало спросить: «Что тут делал Черкасов, да еще в одеянии монаха?». Но я не успела, к нам подошел Андрейка.

— Батюшка умрет? — спросил мальчик, едва не плача.

— Если сильный, то выживет. Рана не сильно глубокая, — ответил Черкасов.

Я уже начала поправлять одежду на Федоре, а Кирилл стянул с плеч свой плащ и покрыл Адашева, чтобы ему было теплее. Сам остался в одной черной рясе.

— Все остальные мертвы. Куда вы ехали? — спросил первый монах, подходя к нам.

— Хотели остановиться в Путилово. Федор собирался поехать поговорить с игуменом Германом.

— С настоятелем нашего монастыря? — удивился монах.

— Да, — вздохнув ответила я.

— Тогда, баба, мы можем с братьями сопроводить тебя с детьми, до ближайшего села.

— А там знахарь есть? Чтобы мужа полечить?

— Не ведаю, — ответил монах.

— А может, к нам на Соловки боярина заберём? — предложил вдруг Кирилл. — Наш старец Феноклист — искусный лекарь, он точно спасёт Фёдора Григорьевича. Вряд ли в округе найдется более искусный знахарь.

— Ты что, брат, знаешь их? — опешил третий монах, обращаясь к Черкасову.

— Давно знаю, — ответил Кирилл. — Это новгородский боярин Фёдор Адашев и женка его, Марфа, с детьми.

— А может, и правда к вашему старцу поехать? — спросила я, предложение Черкасова мне показалось хорошим.

Я знала, что раньше в монастырях жили очень умелые лекари-старцы, которые умели не только врачевать, но и исцелять молитвой и прикосновениями, так как уже при жизни были святыми.

— В монастырь? Но тебе нельзя, боярыня. Бабам там не место.

— Я не пойду в монастырь. Где-нибудь рядом поживу. Вы только моего мужа к старцу своему отнесите, мой сынок Андрейка вам поможет. Ему же можно?

— Ему можно, — кивнул монах.

Там мы и порешили, что повезём Федора на Соловки.

Монахи осторожно погрузили Федора на телегу, а всех убитых связали, положили на носилки из хвойных ветвей и привязали к телеге. И мы поехали.

До причала, откуда плавали лодки до островов, мы добрались с монахами через два часа.

Тут монахи заплатили два серебряных рубля одному из лодочников, чтобы он похоронил умерших, а сами поехали дальше к причалу.

Оставили нашу телегу с добром под присмотром местного рыбака и его семьи, а я, собрав только самое необходимое на несколько дней, с детьми и мужем отправилась с монахами на Соловецкие острова.

На Большой Соловецкий остров мы приплыли на лодке уже за полночь. Кирилл с братьями проводили нас с Наташей до избы местного рыбака, что жил неподалёку от обители. Монахи же на одном из плащей понесли Фёдора в Преображенский монастырь к старцу. Андрюша пошёл с ними.

С Кириллом по дороге, пока плыли на остров, мы почти не разговаривали. Я только замечала, что он как-то странно смотрит на меня, словно не верил своим глазам, что видит меня здесь.

Я и сама не верила. И думала о том, как тесен мир. И что именно здесь, в Карелии, так далеко от Новгорода и Москвы, мы вновь повстречались.

У меня в голове сидело много вопросов к Черкасову: и о том, как ему удалось изобличить Сидора, и о том, искал ли он меня, когда я пропала, и о том, отчего он стал монахом.

Жена рыбака накормила нас с Наташей ухой и уложила спать на полатях вместе со своими двумя детьми. Я заплатила рыбаку два рубля за хлопоты, сказав, что пока не поправится муж, мы с дочкой поживём у них. Мужик остался доволен.

Рано утром следующего дня в избе рыбака вновь появился Кирилл. Принёс вести от моего мужа.

— Старец Феноклист всю ночь лечил его рану, Марфа. Не отходила от него, — заявил Черкасов, когда мы вдвоем вышли на берег моря, чтобы поговорить.

Тут было ветрено и пустынно. Серо-голубая гладь моря была спокойна, и только крикливые чайки летали над нами, пока мы медленно шли вдоль берега.

— Он выживет? — спросила я озабоченно.

— Скорее всего. Старец сделал всё, что мог. Травами и молитвами лечил. Сказал, что у боярина крепкое тело, потому, скорее всего, он поправится. Муж твой пришёл в себя, ему утром стало действительно лучше.

— Как хорошо! — обрадовалась я.

Федор точно не заслужил такой бесславной кончины. Он столько сделал для меня, да и для Марфы раньше, простил её измену, а вчера спас жизнь Наташеньке.

— Андрюха остался около него. Ты не волнуйся, братья покормят его и присмотрят. Но он у тебя и так самостоятельный, настоящий мужик уже.