— Вот и колечко твое, Марфа, — глухо сказал он. Это было то самое кольцо, которое он дарил мне раньше, и которое злодей Сидор велел оставить у Кирилла в доме, когда похищал меня. — Я сберег его. Отчего-то чуял, что дорожки наши сойдутся. Так и вышло. Бог управил.

Я медленно взяла кольцо из рук мужчины и как-то нервно вздохнула. Хотя я всем сердцем любила сейчас Кирилла и действительно хотела стать его женой, но боялась, что снова что-то случится и все пойдет наперекосяк. Я уже так устала от неожиданных и резких перемен в моей жизни.

— Отчего ты молчишь, лапушка? Али не мил я тебе теперь?

Я подняла на Кирилла счастливые глаза и ответила:

— Я согласна.

Обвенчались мы с Кириллом в Москве, в Вознесенской церкви, спустя три месяца. Немного раньше, чем полагалось после траура. Но царь дал разрешение на это, так как Черкасов очень просил его, а он ходил у Ивана Васильевича в любимцах.

Теперь мы с детьми жили в хоромах у моего нового мужа неподалеку от кремля, и я стала боярыней Черкасовой. Родители Кирилла приняли меня хоть и холодно, но спокойно. Все же я была не той невестой, которую они прочили своему единственному сыну. Но я надеялась со временем завоевать их расположение.

В день венчания, по традиции, начался трехдневный пир, на который была созвана половина столбовых дворян с женами и совершеннолетними детьми. Я чинно сидела за обильно накрытым столом рядом с Кириллом в красном вышитом платье и белом жемчужном кокошнике и принимала поздравления.

Я по-настоящему была счастлива. Понимала, что, на удивление, моя жизнь в этом мире наладилась. Хотя попала я сюда при трагических обстоятельствах, но все сложилось хорошо.

Первая ночь с Кириллом была чувствительной и жаркой. Мой новый муж был жаден до ласк, и в какой-то момент прошептал мне на ухо:

— Ты, Марфа, видимо, решила меня до конца ума лишить.

— Что не так?

Он мотнул головой и сглотнул.

— Всё не так, любушка. Ты и не стесняешься меня совсем.

Я тут же поняла, на что он намекал, и быстро натянула на грудь одеяло. Всё же женщины того времени были не такими раскованными, как я. Я же считала нормальным, если мой муж, с которым я сейчас была близка, видел меня обнажённой.

Однако Кирилл тут же как-то ласково улыбнулся и убрал одеяло с моего тела.

— Мне так больше по нраву. Хочу налюбоваться тобой всласть, — хрипло произнёс он, лаская пальцами мою ключицу, потом грудь, опуская ладонь ниже. Его горящий, жадный взгляд следовал за рукой. В том месте, где он касался, моя кожа начинала гореть. — Краса писаная, с тебя бы картины писать…

— Только не думай, что я развратница и что... — попыталась я оправдать свои действия.

Я понимала, что явно вела себя как женщина из XXI века, а не как скромница из этого времени. И не хотела, чтобы Кирилл думал обо мне невесть что.

— Я и не думал так, — хрипло сказал он, снова подминая меня под себя и склоняясь надо мной. — Просто не думал, что такие, как ты, существуют.

— Это какие?

— Жадные до мужских ласк и охочие ублажать мужа. Чувствую, что по нраву тебе это всё... Так ведь, лапушка?

— Да, — тихо выдохнула я, горячо и дерзко отвечая на его поцелуй.

Я понимала, что надо вести себя скромнее, и ничего не могла с собой поделать. Мне хотелось всего этого, жаркого и чувственного продолжения. Впервые я ощущала, что близость с мужчиной приносит мне истинную радость и сладкое удовольствие. С мужем из прошлого мира я никогда не испытывала ничего подобного.

Но меня быстро покинули все сомнения на этот счет, ибо горячие губы Кирилла уже властно ласкали мочку моего уха, а он хрипло шептал мне что-то ласковое и невозможно интимное.

Уснула я только под утро, счастливая и полная радостных надежд на будущее. Только уже засыпая, опять вспомнила о своем сынишке из будущего, думала о нем постоянно. Погрустила о нем и помолилась, чтобы у него все было хорошо.

На утро, открыв глаза, я обнаружила, что лежу на жесткой кожаной кушетке. В XXI веке, в палате больного сына. Медицинский аппарат тихо пикал, мигая зелеными и красными лампочками.

А я поняла, что вернулась из прошлого домой...

Я села на жесткой кушетке. За окном пасмурное утро.

Я оглядела себя. На мне было то же летнее голубое платье и черные босоножки, как и в тот день, когда та старушка отправила меня в прошлое.

Видя, что больной сын спит под капельницей, я осмотрелась. Увидела у двери небольшое овальное зеркало. Быстро подошла к нему и едва не вскрикнула.