Дверь наконец открылась.

Охранник вёл Клода под локоть. На лице бывшей знаменитости залегли морщины и круги под глазами, словно он намеренно изнурял себя бессонницей. Кто знал, может, так всё и было. Сожаление и раскаяние способны на многое, а Клод раскаивался, раскаивался и упивался своим раскаянием себе в наказание. Я это точно знала. К тому же, Клод давно признал свою вину, и это означало, что он, несмотря ни на что, всё ещё оставался человеком.

Клод сел напротив меня, на мгновение опустив взгляд на поверхность стола, чтобы набраться духа взглянуть мне в глаза.

– Ты неважно выглядишь, – заметила ему я безо всякой издёвки.

– Ты пришла сюда, чтобы сказать мне это?

– Нет. – Я спокойно пожала плечами. – Я пришла узнать, как у тебя дела.

– Перед этим свидетельствовав против меня?

– Тебе это нужно. Мне это нужно. Нам обоим. В конце концов, ты сам признал свою вину.

Ему нечего было ответить на этот счёт.

– К слову, её родители справляются. Кое-как, но справляются. Подумала, ты захочешь это знать.

– А она сама?

Всякий раз, когда он спрашивал про неё, у него в глазах появлялось по силе своей почти обескураживающее покаяние если не перед её лицом лично, так перед лицом Бога точно.

– Всё так же, – ответила я, а затем меня пробрало нечаянное озлобление, вызванное тем, что Клод как обычно беспокоился обо всех, кроме меня самой. – Кстати, у меня всё в порядке, спасибо. Хожу к врачу, держусь на плаву.

Клод понуро опустил голову.

– Рад за тебя.

Мы замолчали. Слышен был лишь звон бьющихся друг о друга ключей, висящих на бедре стоявшего поодаль охранника.

Я ещё не разобралась, зачем приходила к Клоду. Возможно, я наказывала его таким образом. Возможно, я наказывала себя. А возможно, наказывала нас обоих. Клод был виноват доказанно, фактически, в то время как моя вина была косвенной и оттого парадоксально самой весомой во всём этом деле. Это я не доглядела: ни за ним, ни за собой, ни за ней, и это останется со мной на всю жизнь.

– Два месяца, – сдавленным шёпотом произнесла я, больше не в силах скрывать эмоции. – Два месяца в чёртовой реабилитации. Это худшие дни моей жизни. Я думала, ты не повторишь такую же ошибку с ней, я молилась на это. Я до последнего верила в тебя, но единственное, что я получила с этого – пустоту и мысли о собственной ничтожности. Потому что доверилась. Потому что понадеялась.

Клод сморгнул подступающие слёзы вины.

– И теперь ты сидишь здесь. Отбываешь срок. Существуешь. Хотела бы я быть довольной этим фактом, но не могу.

– Ты вправе ненавидеть меня.

Я истерично рассмеялась, проглатывая жалкий всхлип, – Клод как всегда предпочитал ничего не замечать.

* * *

– Покажи руки.

Теперь это был каждодневный утренний и вечерний ритуал. Он проводился с двумя мрачными минами – нервной моей и раздражительной его, но мы оба понимали, что так было нужно.

Кровяные точки на его венах заживали, но главное – там не появлялись новые. На удивление Клод хорошо держался, это было действительно поразительно, и мне оставалось только мысленно хлопать в ладоши, радуясь маленькому прогрессу, – прошло четыре дня, а Клод так и не сорвался. Разве это не чудо?

Втайне от Клода я писала ребятам, извещая их о его самочувствии на текущий день. Те даже назвали меня героиней, поскольку я взяла на себя ответственность за такое нелёгкое дело, как контроль над зависимым человеком. Пока что я неплохо справлялась. По крайней мере надеялась на это.

Мы с Клодом иногда выбирались прогуляться до нашей любимой кофейни, в остальное же время сидели дома. Отдыхали. Точнее, отдыхал Клод. Он всё ещё не мог восстановиться после напряжённого графика и настигшей его депрессии. Он по-прежнему в ней пребывал.

За это время я много чего успела прочесть на специализированных сайтах, и все как один эксперты говорят незамедлительно обращаться к профессионалу, и это ставило меня в тупик, потому что Клод наотрез отказывался от профессиональной помощи и потому, что даже если бы он обратился со своей проблемой, там всплывёт вся правда о его наркотической зависимости, чего ему, как личности публичной, не было нужно, даже если врачебная тайна запрещала распространяться об этом третьим лицам. Врачебная тайна – это лишь слова, и верить им себе дороже. Поэтому я не оставляла попыток помогать Клоду собственноручно. Правда вскоре заканчивался мой отпуск, после которого мне предстояло вернуться на работу.

После первого рабочего дня я спешила обратно домой, чтобы проверить, произошло ли что-нибудь, пока меня не было. Настроение было хорошее, и дверь дома я открывала, полная надежд на то, что сегодня мне удастся немного порисовать Клода, чтобы отвлечь его и себя от сгустившегося над нами в последнее время мрака.

Улыбаясь, я прошла на второй этаж и открыла дверь в комнату Клода, напрочь забыв постучаться.

Поставив одну ногу на кровать и согнувшись в три погибели, Клод сосредоточенно наблюдал за размеренным опустошением тонкого шприца, иголка которого была погружена ровно в голень.