– Даже если так, – пришло моё время упрямиться. – Блог о наркомании ведут далеко не дураки. Это первое. А второе – мы идём в душ. Поднимайся.

У меня было стойкое ощущение, что в этот момент Клод меня возненавидел. Да даже пускай так, главное он встал с кровати и последовал за мной.

Я не собиралась заставлять его раздеваться догола, раздеться до трусов было вполне достаточно. Пока Клод ломанными движениями медленно снимал с себя футболку и домашние штаны, я крепко задумалась над тем, сможем ли мы действительно преодолеть это. Люди говорят – не бывает бывших наркоманов, так, якобы, показывает многолетний опыт истории человечества. С другой же стороны можно вспомнить о многих селебрити, которые в молодости имели все шансы «строчаться», но они вовремя взялись за голову и теперь жили нормальной, полноценной жизнью. Хотя кто знает, что творится за закрытыми дверьми их домов? Эта мысль во мне убивала всякую надежду. Я не беспокоилась о репутации Клода, потому что у Голливуда короткая память, как показывает нам история с тем же самым Робертом Дауни-младшим, однако тем не менее лучше избежать публичного краха сразу, чем потом потратить долгие годы на восстановление доверия как коллег в шоу-бизнесе, так и простых зрителей и поклонников.

Клод уже стоял раздетый. Он находился в том состоянии, когда человек не может ничего делать сам, поэтому ждал указаний. Повиновение – единственное, что заставляет шевелиться того, кто пребывает на самом пике упадка и выгорания.

– Залезай.

Клод послушно переступил борт душевой и сам потянулся к кранам.

– Сначала пусти горячую воду, – командовала я, точно строгая надзирательница. – Твоё тело должно хорошенько прогреться, прежде чем попасть под холодную воду. В этом контрасте вся суть.

Обычные вещи вроде принятия душа делались им медленно, лениво, с трудом, но стоит мне, например, только сказать «ладно, иди уже за своими наркотиками» – он тут же подорвётся с места и побежит за ними, сверкая пятками. С алкоголиками то же самое. Да и вообще то же самое с любым человеком, одержимым какой-либо зависимостью.

Клод равнодушно стоял под горячими струями воды, но заметно поёжился, когда я сказала ему включить холодный напор. Мне приходилось «подталкивать» его как ребёнка, хотя Клод был старше меня на несколько лет.

– Давай, Клод. Сперва это неприятно, потом привыкнешь.

– Да, мамочка, – раздражённо процедил он.

В последнее время он в принципе был раздражительным, и раздражительным по-настоящему, агрессивно. Ломка медленно, но верно делала своё дело, благо, у Клода не было склонности нервно ходить по дому, выкручивая руки и ломая пальцы от острой нехватки наркотика в организме – он просто постоянно лежал в своей кровати и метался по ней заведённой игрушкой.

В планах у меня было заставить Клода наглотаться мочегонных средств – от лекарств до травяного чая – и наесться фруктов и овощей. Я хотела использовать все домашние средства, раз Клод категорически не желал обращаться за помощью к специалисту.

После «экзекуции» в виде контрастного душа Клод вернулся в свою постель, куда я принесла ему всё вышеперечисленное. Он, само собой, артачился, но остатки трезвого ума не позволили ему пренебрегать процессом домашнего лечения. Завтра ему необходимо было вернуться на съёмки бодрым, отдохнувшим, свежим, и я делала всё, что в моих силах.

Вечером, когда Клод, еле подняв себя с кровати, спустился вниз, он сел рядом со мной на диване и положил голову мне на плечо. Я тут же нашла его ладонь и сжала.

– Мы на верном пути. Мы справляемся, как я и обещала.

Клод тихо угукнул. Я продолжила:

– На съёмки я пойду с тобой. Твоё состояние всё ещё шаткое, к тому же я не оставлю тебя в компании этого урода, пускай даже вы будете окружены другими людьми. Хорошо?

– Нора.

– Да?

Я не знала, что он скажет в следующую секунду – возможно, он пошлёт меня к чёрту, а, возможно, и скажет несколько ласковых слов… Но я никак не ожидала, что он коротко поцелует тыльную сторону моей ладони и вымолвит:

– Я тебя не заслуживаю.

Кротко я улыбнулась ему.

– Глупости.

На следующий день я подняла Клода около шести утра из-за съёмок. На съёмочной площадке работа уже вовсю начинала кипеть к половине девятого утра, поэтому мы не спеша поели фрикадельки с пастой в сливочном соусе, собрались и выдвинулись из дома.

Клод, само собой, не выспался. Радовало одно – он ни разу не заикнулся о наркотиках, а просто шёл рядом. Водить машину в таком состоянии я ему, конечно, не позволила, потому до нужной точки мы ехали на такси. Надо было отдать Клоду должное, потому как оказавшись непосредственно на самой площадке, он налепил на себя привычную улыбку и принялся как обычно со всеми здороваться после долгого перерыва. Получалось забавно – он играл актёра, который играл ещё одного человека. Забавно. Вру. На самом деле – печально.

Увидев Нила, занявшего свой режиссёрский стул, Клод крепко сжал губы, как будто сейчас кто-то с особым мазохизмом наступал ему на больной палец ноги. Я даже не могла представить, каково ему было, – всё, что я могла, это мысленно молиться за него и его душевное состояние, еле держащее баланс между «нормально» и «плохо».

Пока Клода и других актёров гримировали, я отправилась за двумя стаканами кофе – один латте для меня и один американо для него. Здесь, на съёмочной площадке, делали просто отвратительный по моим придирчивым меркам кофе, и по этой причине я зашла в кофейню через квартал. Вернулась я не так быстро, как хотелось бы, из-за огромной очереди и, попав в пределы съёмочной площадки, я побоялась, что американо Клода умрёт[9], так как сам Клод уже начинал отыгрывать небольшую сцену с коллегой по фильму.