– Актёр и художник. У нас с тобой образовалось маленькое гедонистическое общество, – поведал мне Клод свою мысль.

– Почему гедонистическое?

– Потому что творцы априори предрасположены к получению высшего удовольствия, такие уж у нас натуры.

Я засмеялась.

От вчерашнего дня словно не осталось и следа, и мы вместе с Клодом чувствовали себя просто отлично. Ну, если не считать его утреннего косячка. Но это скорее уже дело привычки, чем попытка одурманиться ради того, чтобы не чувствовать и не думать, как делают многие, полагая, что наркотик может дать им спасительное равнодушие. Однако, если мы не говорили об очевидных проблемах Клода, это не означало, что я о них забыла, поэтому моё состояние было несколько плавающим, несмотря на хорошее настроение.

– Чем займёмся? – спросила я, заканчивая расставлять свои вещи.

– Готовкой, – уверенно сказал Клод, будто продумал эту мысль заранее. – Вчера мне понравились твои бифштексы. Теперь моя очередь быть шеф-поваром, а ты сиди рядом и смотри за процессом творения.

– Не знала, что ты готовишь.

– Готовлю. Не всегда же заказывать доставку пиццы на дом.

– Чем же ты намерен меня удивить?

– Пастой с соусом «Болоньезе».

– Ты что, итальянец? – улыбнулась я.

– Нет, – в ответ усмехнулся он. – Всего лишь находчивый еврей.

На процесс готовки ушло около полутора часов. Я сидела на барном стуле и наблюдала все эти его неповторимые и словно магические пасы руками, когда он клал один предмет и брал другой и когда, например, легко и непринуждённо размешивал получившийся густой соус.

Всё кипело и шипело вокруг Клода и он в клубах этого маревного пара выглядел точно колдун. Я не заметила, как засмотрелась, и при этом сильно задумалась.

Меня всё ещё беспокоил Клод. Беспокоил сильно. Все его внезапные перепады были похожи на смены маниакальных и депрессивных стадий у циклотимика[6]. Я не исключала того, что он и правда уставал, плюс ко всему роль играли его малоприятные отношения с новым сорежиссёром на съёмочной площадке. Гадать, какая кошка между ними пробежала, так же бесполезно, как и спрашивать об этом Клода напрямую. А ещё эти наркотики.

При мне Клод только курил травку, что он делал за дверьми своей спальни – неизвестно, и, честно говоря, часть меня не хотела знать. Но другая часть, которая, конечно же, всегда присутствует – точно «инь», дополняющая «ян», – желала знать всё: и хорошее, и плохое. Когда любишь человека, ты стремишься познать все его грани, даже если о них можно порезаться. На то она и любовь – жертвенное и порой совершенно дурацкое и нелогичное чувство.

Если рассуждать прагматически, то я должна была знать о Клоде всё потому, что только так в случае чего я смогла бы ему помочь. Такая позиция больше напоминала кредо психолога. Так пускай я лучше буду хреновым психологом, чем равнодушным, идущим мимо прохожим, зато так и совесть чиста, и искренняя потребность помогать удовлетворена. Я всегда была тем ещё альтруистом, хотя, если честно, я бы променяла эту приятную потребность оказывать помощь Клоду на одно-единственное знание – лишь бы у него всегда всё было хорошо, даже если это означало, что не я буду являться этому причиной.

– Нора, ты слышишь?

Я вздрогнула, забыв, где находилась.

– А. Что?

– Я сказал, что всё готово.

– О, отлично! – Я с готовностью потёрла ладоши. – Тогда пойдём в гостиную к телевизору и…

– Давай останемся здесь, в тишине.

Такой поворот событий меня немного удивил, но вовсе не огорчил.

– Эм, ну, давай. Устал, да? – вспомнила я его недавние слова.

– Да. Иногда просто хочется покоя.

В голову пришла одна очень пакостная, нехорошая мысль. Соблазн оказался слишком велик, чтобы я отказалась от неё. Возможно, потом я себя возненавижу, но это потом. Всё потом.

Я придвинула к себе тарелку с пастой и невозмутимо начала накручивать её на вилку.

– Понимаю. В последнее время ты много снимаешься, и твоя усталость объяснима. Должно быть, на нервы ещё давит неприятная «погода» в коллективе?

С каждой секундой всё больше млеющий Клод медленно прикрывал глаза и так же медленно открывал их, выглядя очень измученным. Да простит меня Господь, но это было на руку.

– Да, давит, – согласился он вяло.

– Этот ваш новый сорежиссёр, Нил Уайтри, – сделала я вид, будто вспомнила про него внезапно. – Как по мне, так он отвратный тип. Ну, по крайней мере, он таким показался.

Клод как-то неосознанно вцепился пальцами в край стола. Он уклончиво и мрачно ответил:

– Не то слово.

Мне казалось, это было не то, что он на самом деле хотел сказать.

– Давно вы знакомы?..

– Нора, – голос Клода вдруг стал резким и холодным, – я знаю, что ты делаешь. И это низко.

Момент, когда стоило себя возненавидеть, пришёл.

Я на мгновение стыдливо опустила глаза, однако вопреки рвущемуся «прости» вырвалось совсем другое.

– Я просто хочу помочь тебе.

– Оставить меня в покое – лучшая помощь. Я сам со всем прекрасно справляюсь.

– Извини, но это не так, – резонно заметила я.

Проигнорировав меня, Клод встал со стула, пошёл по направлению к лестнице, ведущей на второй этаж, и обернулся через плечо.

– Я спать. И тебе советую.

Самым страшным для меня было то, что после этого он действительно поднялся в свою комнату и там, за закрытыми дверьми, что-то употребил. Я знала это. Просто знала. На моих глазах развивалась чужая зависимость, сильная, страшная, и всё, что я могла – только пытаться убедить словами, доводами, мыслями, но всё это как мёртвому припарка.