– Как тебя зовут? – поинтересовалась психолог.

– Дима.

– Дима, – повторила она. – Ты у нас новенький и мне понятно, почему ты не хочешь говорить об определенных вещах, поэтому сегодня можешь только слушать. Но знай, что мы собрались здесь, чтобы помочь друг другу, и нам очень важно, чтобы каждый шел на контакт. Договорились?

Делать было нечего, и Дима кивнул головой.

В основном, когда женщина воссоединяла воедино отрывистые ответы участников дискуссии и рассказывала что-то от себя, было интересно и поучительно. Точнее, было бы, если бы не было так хреново.

Диме было хреново от своей апатии, от своего через чур ровного, аморфного, эмоционально «статичного» состояния. Полная стагнация. Она его пугала, но даже страх не мог сподвигнуть Диму на большие эмоции, чем просто среагировать на эту мысль лишь одномоментно всколыхнувшимся волнением в груди.

Последующие занятия дались ему легче, и он даже отвечал на некоторые, вполне безобидные вопросы, но не чувствовал никакого сближения с другими ребятами, как предполагал Роман Филиппович. Дима видел, как ребята общаются в коридоре до и после психообразования и не мог нащупать в себе того же желания выйти с ними на контакт хотя бы чисто ради интереса. Он оправдывал это самодостаточностью, когда на самом деле банально не имел представления, как быть дружелюбным, чтобы не вести себя точно законченный социопат. Честное слово, в следующей жизни он мечтал стать глубоководной рыбкой. Ее цикл жизни прост, как инфузория туфелька: плаваешь себе да плаваешь, питаешься, и в конце тебя съедает более крупная рыбешка. И никаких тебе проблем с головой, никаких тебе депрессий и расстройств.

Проходив к врачу целый месяц, Дима благополучно выписался в диспансерный кабинет, где можно было появляться не так часто, как раньше, когда он ходил к Роману Филипповичу. Там его уже не стали снабжать таблетками – ему просто выписали рецепт, и с этим рецептом он зашел в ближайшую аптеку и закупился на месяц вперед.

В тот же день, после первого приёма в диспансерном кабинете, Дима сел не на тот маршрут, перепутав цифры на бегущей строке автобуса. Эта ошибка стала лучшей из всех тех решений, которых он непроизвольно или намеренно принимал в последнее время.

Дима сел на самые дальние сидения в конце салона и устало приложил голову к дребезжащему от движения окну. Он осознал, что сел не туда, когда женский голос объявил следующую остановку, но потом бездумно решил ехать до конечной, какая бы она не была и где бы она не была.

До конечной автобус ехал тридцать минут. За это время Дима проводил взглядом сотни проезжавших мимо машин. Он ощутил доселе неизведанное чувство удовлетворения и внезапно понял – вот оно, это то, что ему нужно – просто уехать. Уехать куда-нибудь, в любой конец страны, лишь бы оставить позади все, что происходило с ним здесь, в Москве. Где-то глубоко внутри он хотел попробовать начать новую жизнь с чистого листа, избавить себя от старого, безотрадного существования, чтобы, наконец, вдохнуть полной грудью и ощутить себя более-менее нормальным, стабильным.

Словно безумец, охваченный горячечной идеей, Дима пришел домой и достал атлас. Он долго смотрел на все эти географические пометки и названия, пытаясь собраться с мыслями и, наконец избрав метод «ткнуть пальцем в небо», наугад зацепился взглядом за название первого попавшегося на глаза города.

Нижний Новгород.

Это было действительно удачное попадание.

В последний раз Дима был там на экскурсии вместе с классом еще в школьные годы и, надо сказать, там ему понравилось.

На пару минут его охватили непонятные радость и воодушевление. Он почувствовал внутри себя нечто новое, зарождающееся. Неужели он наконец нашел решение всех проблем? Уехать, сжечь мосты, оставить прошлое в прошлом. Да, у него не все в порядке с головой, но частично ему помогают таблетки, а остальное уж как-нибудь да приложится.

Дима не раздумывая купил билет в один конец.

Он дал себе три дня, чтобы как следует подготовиться: собрать вещи – свои и Ириса – и предупредить Сашу, а там уже, наверное, и родителей. Список дел был скудным, но эти дела мало-мальски смогли его расшевелить. Его мысли наконец оказались заняты предстоящем отъездом, а не бесконечными проблемами, которые липли к нему, как к клейкой ленте.

Словно озабоченный, Дима с маниакальной тщательностью изучил всю информацию об отелях, где он будет жить, пока не найдет съемную квартиру: есть ли wi-fi, как часто и чем кормят, можно ли заселиться с животными, какая оплата за несколько суток. Все это и даже больше Дима изучил, непосредственно находясь в состоянии навязчивой мании, словно при биполярке.

Успокоившись и в полной мере осознав, что он собирается сделать, за два дня до отъезда он предложил Саше встретиться, чтобы донести до него своё намерение. О таком, как правило, не говорят по телефону, серьезные вещи сообщают глаза в глаза.

Они встретились на крыше одной из многоэтажек в юго-восточном районе. Место выбрал Дима – оно было памятное, и воспоминания о нем грели грудную клеть изнутри, насколько это вообще возможно, учитывая димину находящуюся в анабиозе душу.

Когда Дима изложил суть ситуации, Саша отреагировал в своей привычной манере – хмуро и с выражением лица «ты что, дурак?».

– Во-первых, почему ты решил так подорваться, и во-вторых, почему именно крыша? – он как бы требовал вразумительных объяснений.

– Мне просто здесь нравится, – ответил Дима, упираясь коленями в высокий парапет. – Это наше с Соней место. Мы ещё мелкими были.

– Ладно, а почему так внезапно уезжаешь?

– Так нужно.

– Просто потому, что «так нужно»?

– Именно, – согласился Дима.

– У меня такое ощущение, что так твоя левая пятка захотела, а ты и рад поддаться.