Конечно нет. Это существование.

Дима решил, что вот он – этот момент, который он осознал ещё в стационаре, и теперь настало время для заключённого с самим собой пакта.

Самое парадоксальное для Димы заключалось в том, что таблетки действительно помогли ему – они очистили саму идею добровольного ухода от ненужных слез и соплей, превратив, казалось бы, мимолётный эмоциональный каприз в четкое, спокойное намерение. И это были не «суицидальные мысли», которые бы ярлыком повесили на него в диспансере, а порыв души, которая просто-напросто устала.

Закидывая в себе очередную порцию таблеток, Дима знал наверняка – просто есть болезнь, от которой нет лекарства.

Есть болезнь, от которой нет лекарства

На встрече с матерью и нотариусом Дима присутствовал только физически. Его мысли были далеко от дорогой, люксовой конторы, в которую они с матерью пришли, чтобы окончательно расставить все точки над «i». Слова «завещание», «наследство» и «покойный» звучали так часто, что хотелось заткнуть уши. Диме претила сама идея поспешной «дележки», словно человек для того и умирал, чтобы стать причиной оставленного за собой пока еще не поделенного между родственниками состояния.

Дима, как и предполагалось, отказался от наследования бизнеса. Самое ироничное состояло в том, что мать думала об отказе сына, как о разумном жесте, которого хотел от него отец, когда на самом деле Дима понимал – до своего косвенного или прямого участия в семейном деле он в любом случае просто не доживет, согласно его принятому на днях решению. Бизнес никогда не был ему нужен, а в последнее время – и подавно.

После смерти отца мать чуть подуспокоилась. Она сидела на снотворных, часто пила, но не от дел не отходила. На ее плечи взвалился целый конгломерат разнородных незавершенных сделок, не состоявшихся встреч, не сделанных звонков и не разобранной кипы бумаг. Отец оставил ей только это. Диме же он оставил мириады рожденных, но так и не высказанных фраз. Хотя, он уверен, если бы сейчас отец предстал перед ним, они бы снова начали свою бесконечную игру, соревнуясь в непринятии по отношению друг к другу. Ничего бы не поменялось. Это неизменная черта людей – хотеть что-то сказать, когда уже слишком поздно.

Гипотетически-последние дни Дима, на удивление, провел в согласии с самим собой. Его не пугало принятое им решение, жаль только было, что эта жизнь не задалась. Возможно, повезет в другой.

Он не хотел уходить, бросив все на самотек – наоборот, в скорейших планах была тщательная подготовка к основному действию. Он не собирался уходить, не попрощавшись. «Попрощаться» не в том смысле, когда тебя действительно провожают, а попрощаться односторонне, без озвучивания своего намерения, но с чувством щемящей тоски и благодарности.

При последней встрече с матерью, после посещения нотариуса, Дима поцеловал ее в макушку, стараясь быть хорошим сыном.

– У тебя все в порядке? – она заглянула ему в глаза, выискивая причину внезапного наплыва сыновьей любви.

Конкретно на этот вопрос он не ответил.

– Береги себя, мам.

Ушел он, не оборачиваясь назад. Однако он предполагал, что мать, малодушно удовлетворенная пространным ответом, больше об этом не думала и теперь совершала уверенные шаги к своему припаркованному неподалеку от конторы автомобилю.

Из хороших новостей – Дима пригнал к своему дому «хонду», которую оставил в сонином дворе. Надо сказать, что мотоцикл находился в состоянии относительного запущения. Дима никогда не видел на нем столько дорожной пыли, которая осела на блестящих зелёных корпусах, делая их совсем блеклыми и непривлекательными. Уже будучи в своём дворе, Дима вынес из квартиры чистую мокрую тряпку и тазик с водой и принялся любовно протирать каждый сантиметр своего любимого скоростного монстра. Он помнил, какое самозабвенное чувство вызывали в нем гонки и победы, но не мог найти в себе той прежней тяги к адреналину. И тем не менее, он испытывал толику нежности, когда ухаживал и приводил в порядок своего верного коня.

К слову, Дима запоздало принял приглашения Саши выпить «по бутылочке светлого». Хорошая компания – то что надо, и Дима был счастлив, но счастье ощущалось с примесью светлой грусти и было разбавлено незаметной для Саши каплей нечаянных слез.

Они сидели в баре.

– Дим, одолжишь «хонду» еще разок? – попросил Саша, не уловив парящий над ними флер прощания.

– Я же говорил, – слегка улыбнулся Дима. – Можешь забрать ее себе.

Саша оценил.

– Вот это щедрость.

– Без шуток – забирай себе. Я на время… отойду от гонок и прочего.

– Где тот веселый, полный энтузиазма парень, которого я знал?

– Полагаю, он просто повзрослел и, чувствую, что навсегда.

Дима ответил почти наобум, и только спустя пару секунд нашел в своей бездумной фразе непреложную истину. Психически нездоровые люди взрослеют раньше, чем любые другие люди, потому что они прошли через огонь и воду и все еще пытаются держаться на плаву. Это ли не проявление взрослой, осознанной борьбы за эту нелегкую, но в то же время прекрасную жизнь? Дима восхищался такими «стойкими солдатиками», жаль только, что он к ним не относился.