– Нам тут только обморока не хватало, – врач пощелкал пальцами перед димиными глазами. – Проваливайте. Все проваливайте.

Дима не знал, сколько секунд он не дышал, находясь в нешуточном шоке. Он бы так и стоял на месте, сходя с ума от путавшихся в мозгу мыслей, если бы врач не упер руку в его грудь, вынуждая отойти и оттеснить собой толпу. Дверь перед димиными глазами захлопнулась.

Дима ощущал себя как в тумане: туман в голове, туман перед глазами. Он еще долго стоял, вперев взгляд в закрытую дверь.

Дима вернулся в палату и просто сел на кровать. Буквально этой ночью Сеня лежал на своем месте, задорно подбрасывая апельсин к потолку, и говорил что-то о на редкость отвратительном ужине. На тот момент Дима уже засыпал и только невпопад поддакивал сениным словам.

Мимо открытой двери палаты врачи пронесли носилки с телом. И Диму резко прорвало.

Он не мог поверить и понять зачем, почему. Почему так внезапно. Почему таким образом. Данность никак не укладывалась в голове.

Дима даже не заметил вернувшихся в палату пациентов. Он думал о Сене.

Чуть позже, когда все утихомирились, Геннадий вызвал Диму к Павлу Илларионовичу.

Уже сидя там, в его кабинете, Дима наверняка знал, почему его решили вызвать именно сейчас.

– Должно быть, ты знаешь, что произошел несчастный случай, – издалека начал Павел Илларионович. – Я знаю, что вы с Арсением были товарищами, и мне важно знать, что сейчас с тобой все хорошо.

– Вы были его лечащим врачом, – с долей нечаянного, вырвавшегося упрека сказал Дима. – Вы должны знать, почему он решил сделать это.

– Я не могу обсуждать с тобой детали его лечения. Могу только сказать, что Арсений был сложным пациентом: он мало поддавался влиянию назначенной терапии и на днях у него стала проявляться депрессивная стадия.

– Значит, нужно было лечить его лучше.

– Мы просто не успели подобрать нужные медикаменты, – спокойно развел руками Павел Илларионович. – Понимаю твой гнев и неприятие. Но даже я не могу объяснить, почему он решил так поступить. Расстройства – непредсказуемая штука. Важно себе напоминать, что подобное случается. Это психиатрия. Может произойти все что угодно.

В горле образовался ком.

– Чем он?.. – спросил Дима, почти смирившись.

– Лезвием. Сейчас мы выясняем, как ему удалось протащить его в стационар.

– Как вы вообще остаетесь таким? Таким равнодушным.

– Если бы врачи принимали все близко к сердцу, они бы сами давно стали пациентами этой больницы.

– Все ведь… – Дима сглотнул мешающий ком. – Все ведь было хорошо.

– Не думаю, что сейчас тебе стоит лишний раз расстраиваться, Дима. Запомни, когда кто-то умирает, ты остаешься жив. Побольше думай о себе. Мертвым ты не поможешь, а вот себе – вполне можешь.

На этом разговор закончился.

Темно-серая полоса, помаячив между белым и черным, снова вернула свой изначальный цвет. Диме казалось, что навсегда.

Мои руки связаны моими же руками

После смерти Сени прошло три дня.

Его кровать занял недавно прибывший парень – совсем молодой, от силы восемнадцатилетний. Сенину тумбочку, которая стояла возле кровати, он захламил своими вещами, даже не догадываясь о том, что это спальное место еще недавно занимал совсем другой человек, ушедший трагически рано.

Нельзя сказать, что после произошедшего Дима оправился, но и нельзя сказать, что его состояние было совсем ужасным. Оно было плохим. Просто плохим. Таблетки усмиряли бушующую в нем депрессию и необъективное желание наложить на себя руки, какое рождается в человеке в период обострившейся стадии. Дима ощущал себя стабильно никак.

Дарья Ивановна считала это прогрессом.

– Ровное состояние – не спад, а это уже хорошо, – сказала она. – Дима, сегодня наша последняя встреча. Хочу пожелать тебе беззаботной, яркой и насыщенной жизни. Дай мне обещание, что все будет именно так. Нет – дай себе обещание. Это куда более важно.

– Какой смысл в обещаниях, если их можно нарушить?

Дарьи Ивановна улыбнулась.

– Смысл в том, что они способны держать человека на плаву. Смотря как к ним отнесешься. Решать только тебе. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор.

Дима поблагодарил Дарью Ивановну и в последний раз вышел из ее кабинета.

Пора было готовиться.

Дима должен был быть готов забрать свою одежду, переодеться и покинуть больницу – это лишь малая часть, которая от него требовалась. Сложнее всего было подготовиться морально: совсем скоро он выйдет отсюда в большой, сложный мир, мир, который, если вспомнить всю свою жизнь, никогда особо не жаловал его.