«Бить морду» Дима, конечно, не собирался, но глупая пашина шутка заставила внутри отозваться резким, громогласным ПРОТЕСТОМ, которому сам Дима не нашел причины.

– Давайте лучше в карты! – воодушевляющим тоном предложила Лера, немного топорно сменив тему. Что ж, лучше так, чем продолжать ее.

Ребята согласились, забыв неприятный маленький инцидент, согласились все, кроме Димы, который с непонятно откуда взявшейся в нем неподатливостью ума продолжал мусолить произошедший между ним и Пашей диалог в голове.

Вечер был испорчен. Казалось бы, ничего такого не произошло, но что-то в мозгу Димы снова переключилось, и он снова впал в состояние, которого так боялся после последнего раза.

Он насилу высидел с коллегами еще час, а потом под предлогом намеченных планов покинул кофейню. Все это оставшееся позади веселье казалось фарсом, бессмысленной возней. Иногда Дима думал, что ему не девятнадцать лет, а глубоко за пятьдесят, когда в жизни уже ничего не радует, и вместо юношеской порывистости духа, вместо беспечности ты испытываешь только ощущение дышащей тебе в затылок старости, становишься ригидным и вместе с тем вечно озабоченным грядущими превратностями судьбы.

Дима шел по улице и ощутил, как весь его внутренний мир сжался до атома, становясь маленьким и бессмысленным, и затем просто перестал существовать. Ни-че-го. Пустота. Это чувство потерянности и потери, когда нутром ощущаешь, что ты что-то потерял, но так и не понимаешь, что именно – одно из самых острых, впивающихся под дых иглами осознания.

Дима и правда потерялся. Он не знал, как найти себя и не знал, что в целом он ищет. Сейчас было самое время включить «Город, которого нет», но Дима уже давно не слушал музыку. Он вообще перестал делать те вещи, которые когда-либо ему нравились – внутри он не нащупывал никакого желания, даже его отблеска, даже намека, и от этого хотелось взреветь. Самое горькое в том, чтобы реветь тихо, потому что голоса уже не хватает ни на что, и не того голоса, которым разговаривают люди, а внутреннего голоса, который вторит состоянию души и который определяет человека, как человека чувствующего, живущего. Когда ты мертв глубоко внутри, этот голос становится тише, а потом пропадает вовсе, и тогда у тебя остается только тело, увядающее вслед за душой, ты ощущаешь себя ровной полоской пульса на экране, которая сопровождается монотонным писком, когда кого-то отключают от аппарата жизнеобеспечения.

И в этом состоянии, когда Дима был разбит в дребезги, он позвонил Саше. Диме очень сильно хотелось напиться.

– Ты где? – сразу сказал Дима, едва Саша успел поднять трубку.

– Эм, дома. Время видел?

– Выходи. Буду около твоего подъезда через пятнадцать минут.

– Но я как бы…

Саша не успел договорить, так как Дима уже сбросил вызов. Иногда, в худшие моменты, в его характере проявлялась некоторая безапеляционность, очень похожая на грубость, но на самом деле к настоящей грубости не имеющая никакого отношения.

Как и было оговорено по телефону, Дима дошел до дома друга и стал ждать.

Саша вышел через пару минут – злой, нахохлившийся как воробушек, но явно охваченный интересом.

– Что случилось? Ты меня из постели выдернул.

– Мы идем в клуб.

– К чему такая спешка?

– Нужно выпить. Срочно.

Саша, что было ему характерно, почесал макушку с забавным, сомневающимся выражением лица.

– Ну, погоди – я деньги только возьму.

Дима его остановил.

– Забудь, у меня есть.

Клуб, в который они собрались пойти, был на набережной Москвы-реки. Желание Димы посетить подобного рода заведение было продиктовано его категорическим отказом быть в одиночестве в этот вечер. Лучше быть в окружении танцующей пьяной придурковатой молодежи, чем лежать на кровати и давиться соплями и слезами. К тому же, он сам хотел забыться, поэтому предварительно решил, что выпьет сегодня не менее пяти стопок текилы. У Димы болело и нарывало внутри, ему нужно было заглушить эту боль хотя бы чем-нибудь. Вообще, даже раньше, находясь в нормальном состоянии, Димы не был ходок по клубам, предпочитая компанию знакомых людей. Однако иногда стоило что-то поменять.

– Ты какой-то молчаливый, Дим, – осторожно произнес Саша, идя рядом.

Дима не знал, что на это ответить, однако сказал то, чем хотелось поделиться.

– Алиса мне изменяет, – он сказал это спокойным тоном и таким же спокойным оставаясь внутри. Ему необходимо было поделиться хотя бы малой частью того, что с ним происходило. Он не имел намерения рассказывать все, только самое, на его взгляд, незначительное, чтобы ради приличия поддержать какую-никакую беседу с Сашей. Алиса, отчего-то, действительно перестала иметь для него значение.

– Откуда ты узнал? – с той же прежней настороженностью поинтересовался Саша, подсознательно подстраиваясь под жесткую быструю походку друга.

– У нее на шее был засос. Не мой. Она даже особо его не скрывала.

– Собираешься поговорить с ней?

– Не вижу смысла. Мы давно начали отдаляться друг от друга. У тебя как с Таней? – Дима ловко перевел тему, сохранив основную суть, которая касалась отношений в целом.

– Свидание прошло хорошо. Кстати еще раз спасибо за «Хонду», она произвела должное впечатление. Правда однажды мне придется признаться Тане, что она не моя… – протянул Саша. – Ну, если отношения зайдут далеко, я не смогу продолжать ей врать. Хотя Таня не из тех, кто смотрит на дорогие шмотки и гаджеты.