Соня с определением немного не угадала, потому что, когда происходит попытка самоубийства и появляется истерика на ровном месте – это не странно. Это страшно. Но ни Соне, ни Саше об этом знать не надо. Дима по неизвестным ему самому причинам не хотел делиться происходящим с кем бы то ни было.

– Если это все Алиса, то я эту курву…

– Это не Алиса. Забудь. Просто поговори со мной.

– О чем?

«О чем угодно, лишь бы снова не накрыло, – про себя взмолился он. – Потому что мне кажется, что еще одного раза я не выдержу, потому что я чувствую, как обрывается нитка связи с этим миром, потому что ощущать себя оторванным от него и не видеть в нем смысла – это невыносимо».

– Вы уже купили коляску для малыша?

– Нет, мама считает дурной приметой покупать вещи для еще нерожденного ребенка. Как по мне, это глупости, но рожать не мне, так что… – Соня выдержала паузу. – А зачем интересуешься, Скобцов, неужели своего киндера захотелось?

Диме казалось, что до своего «киндера» он не доживет, но, естественно, не стал об этом говорить.

– Куда уж там. Ладно, – подытожил он. – Не буду тебя отвлекать. Пока, Соф.

– Пока, чудило.

Дима уже отрывал телефон от уха, как услышал.

– Дим?

Он прислушался.

– Что?

– Обещай мне, – на напряженном выдохе произнесла Соня. – Обещай, что ты обратишься за помощью, если что-то не так.

Дима немного подумал, едва не возмутившись.

– Конечно, – и сбросил звонок, довольно-таки смятенный словами подруги.

Какая помощь? Куда он должен обратиться? Он не сумасшедший какой-нибудь. Другое дело – ему понадобилась бы помощь, если бы его – чисто гипотетически – посещали галлюцинации, да и то в таком случае он нашел бы этому адекватную причину.

Спустя секунду этих размышлений Дима замер с осознанием – своему состоянию он причину так и не нашел. Впрочем, в следующий раз, когда его накроет, он скажет себе: «ты просто устал, такое бывает, это не останется с тобой навсегда».

В эту ночь подушка под его головой была не такой влажной, как в прошлый раз. Дима надеялся, что это прогресс.

Очень надеялся.

Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом

На горизонте наконец мелькнуло приятное событие.

Каждый работник в кофейне, включая Диму, точно знал, что скоро состоится день рождения у одного прекрасного и незаменимого члена команды – у управляющего, или «УК», как все говорили. Управляющим была Лиля – молодая, амбициозная и очень разумная девушка двадцати девяти лет. В свое время она вытащила кофейню из упадка, поувольняла всех нечестных работников, подворовывающих определенные суммы денег и продукты, изменила убогий интерьер – словом, дала заведению второе дыхание. Это случилось около трех лет назад, и с тех пор точка – под всевидящим оком Лили, естественно – процветала.

Приближающийся корпоратив, устраиваемый в честь нее, был как бы сюрпризом, но очень предсказуемым сюрпризом, поэтому сама Лиля впряглась помочь с едой и напитками. Она знала все: кто придет, кто какую пиццу предпочитает, и знала, каким будет подарок для нее. Ежемесячно получая приличную сумму за должность управляющего, Лиля, как и многие в этом мире, предпочитала подарок деньгами, и именно это облегчило задачу команде, которая в прошлом году ломала голову на тему «а что же подарить?». В этом году сумма выходила чисто символическая, однако управляющая была не привередлива – главное, что помнят и что поздравляют.

Корпоратив наметили на двадцатые числа, и сначала Дима упорно не хотел там присутствовать, учитывая собственное шаткое состояние. Его уговорил коллега по цеху Паша, из аргументов у которого было припасено только «выпить в кофейне что-то покрепче кофе, да еще и поздно вечером – мечта!», и так как глубоко-глубоко внутри Дима оставался тем еще шалопаем, он согласился. Но по большей части не из-за выпивки, конечно, а потому, что устал видеть перед глазами одни только стены и потолок своей комнаты.

То жуткое истеричное состояние больше пока не возвращалась к нему. Если рассуждать логически, думал Дима, то все это объяснимо – проблемы с девушкой, постоянное недопонимание с родителями, отсутствие самореализации. Он рад бы взять на осознание себя еще пару лет, как это активно практикуется в некоторых странах Европы, но его окружали реалии другой страны, в которой промедление с выбором профессии считалось нехорошим фактором. Более того, Дима был воспитан как любой другой среднестатистический ребенок, поэтому вложенные в него «правила» жизни не позволяли ему поступиться ими, и на выходе получалось так, что душа хотела одного, а разум твердил «не по регламенту ты поступаешь, парень». Да, у Димы была явная тяга к камере, но это увлечение появилось недавно, и он еще не понял, хочет ли он сделать из хобби рутину, в которую оно обязательно превратиться при поступлении на специальность, а там уже и при дальнейшем поиске работы.

Итак, подытоживая все эти малоприятные моменты, можно было сказать, что у Димы всего лишь нелегкий период в жизни. Не более того. Справится. Соня в похожих ситуациях обычно говорила, мол, не дрейфь, и теперь Дима каждый день старался говорить это себе самому.

Неприязнь родителей к Соне началась еще в средней школе. Причина проста – Соня потакала всем диминым безбашенным затеям вместо того, чтобы, как «истинная подруга», отговаривать его от них. По мнению родителей, друзья это те, которые не дают списывать контрольные, чтобы друг выучил тему и сам успешно ее сдал, или, например, те, которые мыслят такими же высокими амбициозными категориями. Дима вспоминал себя в подростковом возрасте и пытался понять, какие, нафиг, высокие амбициозные категории, когда тебе всего лишь пятнадцать и основной твоей задачей является не оказаться на последнем месте, когда одноклассники меряются половыми органами. Словом, касательно темы друзей его представления сильно отличались от представления родителей.