Дима отчаянно желал прогнать этот упадок. Вечером он сел за свой спортивный мотоцикл и просто поехал. Он не обозначил себе четкой дороги, да и дорога отражалась в его глазах «для галочки», как какая-то неживая картинка, тогда как на самом деле он снова смотрел вглубь себя и не мог перестать это делать.

Дима выехал за город и свернул на неосвещенный большак. Только фары мотоцикла освещали потрескавшийся асфальт и одинокие деревья вдоль него. Сейчас это был единственный свет в его жизни, по которому он ориентировался во всех смыслах.

Он думал обо всем – о родителях, об Алисе, и не мог понять, какая ситуация, связанная с ними, отзывалась в нем сильнее всего. С непониманием отца и матери он жил всю свою сознательную жизнь. Он взрослый молодой человек – уже должен был привыкнуть к реалиям, которые его окружали. Должен был. Но не привык. С детства ему отчаянно не хватало моментов, которые обычно случаются в жизни каждого среднестатистического ребенка: восхищенная похвала матери, когда чадо дарит ей свои первые, самые бесполезные, но самые ценные каракули в альбоме; доброе ворчание отца, когда последний, нужной длины гвоздь криво вбился в доску под давлением неопытной, еще нежной, припухлой руки. Вот эти моменты. И Дима простил бы, простил бы их за отсутствие этих сокровенных мгновений, если бы они просто подарили ему редкое объятие и прошептали бы на ухо «сынок, мы верим в тебя». Дима никогда не спрашивал их об отсутствии тех самых сокровенных моментов, но догадывался, что они с самого рождения относились к нему не как к ребенку, а как к инвестиции, с которой со временем можно было получить проценты.

Воспоминание пришло к нему моментально.

Маленький Дима шел с мамой за ручку по большому книжному магазину. От обилия разноцветных обложек книг рябило в глазах, а запах свеженапечатанных страниц приятно щекотал ноздри.

Дима разжал материнскую ладонь и, радостный, побежал к отделу детской художественной литературы. Он не преследовал определенной цели, а просто стал выискивать глазами ту книжицу, которая привлекла бы его красивым переплетом. Такая нашлась. Она стояла на третьей полке сверху, куда Дима в силу маленького роста никак не мог дотянуться. Тем не менее он сделал «авантюрную» попытку.

Ничего не получилось.

– Что тебе достать? – спросила подошедшая сзади сотрудница магазина – Дима узнал ее по форме и бейджику. – Эту? – она указала пальцем на ярко-зеленый корешок.

Дима активно закивал.

– Держи, – девушка улыбнулась ему, вкладывая в его маленькие руки тонкую книгу сказок.

– Дима, вот ты где!

К нему моментально подбежали мама и папа.

– Что ты здесь забыл? – строго спросил отец.

– У вашего ребенка замечательный вкус, – сказала сотрудница магазина. – Русские сказки хорошо развивают детскую фантазию.

– Купи-купи-купи! – взмолился Дима папе.

– Зачем тебе дурацкие сказки? Я уже взял тебе математику для маленьких. Пошли.

Дима тряхнул головой, прогоняя обидные воспоминания.

С Алисой было немного сложнее. Дима впервые сталкивался с изменой и просто понятия не имел, что делать дальше, как вести себя. Знал только, что ему тошно не потому, что «такая-сякая посмела изменить мне, такому классному парню», а потому, что этот «классный парень» уже давно не тот, что был раньше, и поэтому теперь Диме было хреново из-за того, что это он что-то неправильно сделал, что-то неправильно сказал, где-то не обратил должного внимания. Он винил себя, даже несмотря на то, что эти обвинения субъективны и совершенно беспочвенны. А может, и нет. Может, он действительно сам весь какой-то неправильный, оставляющий делать лучшего. Он не знал. Не понимал.

Сегодняшняя ночь веяла отголоском детства, когда Дима со своим другом по даче ложились на пустую дорогу, раскидывали руки и смотрели на яркие звезды. Такие же яркие, как сейчас. Иногда становится жаль, что тебе уже давно не десять лет, когда все проблемы заключались в том, чтобы понравиться соседской девчонке или в том, что за сидение на траве в светлых штанах могла наругать мама.

В голове Димы проносились картины беспечного отрочества, а перед глазами – километры. Он зажмурил глаза и открыл их, чтобы прогнать внутреннее состояние беспомощности. Мотоцикл чуть не завихлял. В этом чувстве Дима вдруг обнаружил нечто новое, неизведанное им до сих пор.

Совсем не отдавая себе отчёт и повинуясь своему воспалённому мозгу, Дима выключил фары.

Может, это и есть его спасение? Что случится, то и случится – такова воля высших сил, в которую верят метафизики. Душа не умрет, она – энергия, а энергия не может куда-то пропасть или быть уничтоженной, она просто перетекает из одной формы в другую. Дима только надеялся, что в следующей жизни ему не придётся снова быть самим собой. В последнее время быть самим собой совсем не отрадно.

Дима проехал в кромешной темноте около трёхсот метров. Он готовился «вот сейчас, вот сейчас точно, и все будет кончено», однако в последний момент решимости в его голову закралась доля сомнения и страха.

Резко, будто бы опомнившись, Дима включил фары.

Ситуация требовала от него быстрого принятия решений, и Дима зажал тормоза, но явно припозднился с этим, потому как в следующую секунду врезался в дерево.

Не на полной скорости, конечно, однако определённый урон он себе нанес: об этом свидетельствовали расшибленный об дерево лоб, саднящая коленка – заваливаясь на бок после столкновения он нехило теранулся ею по асфальту – и, не пойми каким образом, разбитая губа. Мысль о вечном забвении больше не казалась ему такой привлекательной. По крайней мере, сейчас, когда он чуть не превратился в желе, растекшееся по асфальту.