Долгих затянулся, посмотрел на него. Взгляд был… терпеливым. Как у учителя, который ждёт, пока ученик сам поймёт, что дважды два — четыре.

— Вы не откажетесь.

И Семён понял, что таки да, не откажется. Потому что вязкость воздуха не исчезала. Потому что навыки не возвращались. Потому что этот серый, неприметный человек полностью контролировал его — легко, небрежно, как кот придерживает лапой мышь. Не давя, не калеча — просто демонстрируя возможность сделать всё перечисленное и намного больше.

Комната оказалась кабинетом какого-то театрального чиновника, бухгалтера может быть — маленькая, заставленная бумагами, с единственным окном во двор. Долгих вошёл первым, зажёг лампу, сел за стол. Жестом предложил Семёну сесть напротив.

Попаданец и сел. Что ещё оставалось-то.

— Итак, — Долгих положил руки на стол, сцепил пальцы. — Начнём с простого. Вы — не Антон Петрович Зимин, двадцати семи лет, уроженец Вологодской губернии. Вы — вообще не Зимин. Паспорт — краденый. Настоящий Зимин мёртв, тело обнаружено в обгоревшей постройке на Подьяческой три недели назад. Опознание затруднено состоянием тела, но мы располагаем определёнными… методами.

Семён молчал. Говорить было нечего. Отпираться — бессмысленно.

— Далее. За последние две недели в пяти театрах Петербурга зафиксированы карманные кражи. Почерк схожий, исполнение — высокого уровня. Ни одного свидетельства, ни одного внятного описания преступника. Что само по себе примечательно — в театрах обретается публика наблюдательная, а тут — как отрезало. Жертвы не могут вспомнить, кто стоял рядом, кто к ним прикасался… или, как минимум, серьёзно расходятся в показаниях. Удивительно, правда?

Семён по-прежнему молчал.

— Мы заинтересовались, — продолжил Долгих, стряхивая пепел в блюдце. — Не кражами как таковыми — воровство в театрах, увы, обычное дело, да ещё и совершенно не по нашему профилю. А именно способом. Потому что способ указывал на… одарённого. А вот это уже — по нашему.

Вот оно. Сема напрягся. Одарённый — маг, человек с силой. Которым он не являлся. Ну, не так, как они это понимали.

— Видите ли, — Долгих наклонился чуть вперёд, — обычный карманник, даже очень хороший, оставляет след. Его видят, его запоминают — хотя бы частично. Рост, телосложение, цвет волос — хоть что-то. А тут — ничего. Пустота. Как будто злодей невидим. Или… как будто он активно стирает своё присутствие из чужого восприятия.

— Скрытность, — вырвалось у Семёна. Чёрт. Не надо было этого говорить.

— Именно, — Долгих кивнул, и в глазах его мелькнул огонёк интереса. — Скрытность. Интересное слово для интересного навыка. — Пауза. — Вы ведь не учились этому? Не у наставника, не в академии?

— Нет.

— Самоучка, значит.

— Можно и так сказать.

Долгих затушил папиросу, помолчал.

— Я наблюдал за вами сегодня. Не только сегодня — последние четыре дня. И вот что интересно: вы не просто прячетесь. Вы… создаёте вокруг себя зону подавления внимания. Люди смотрят на вас — и не видят. Не потому что вы невидимый, а потому что их мозг решает, что вы неинтересны. Мне потребовалось два часа, чтобы зафиксировать ваш энергетический рисунок, и ещё сутки, чтобы научиться отслеживать его в толпе. При том что я — далеко не худший специалист по отслеживанию. Это, знаете ли, моя работа.

Он замолчал, давая Семёну время осознать сказанное. Семён осознавал. Четыре дня. Четыре дня эта сука гэбэшная ходил за ним, наблюдал, анализировал — и Семён ничего не заметил. Ни тени подозрения, ни намёка на слежку. Навыки молчали. Благословение удачи не помогло.

«Он хорош, — подтвердил Шиза. — Очень хорош. Его маскировка — не энергетическая, скорее ментальная. Ты его не чувствовал, потому что он подавлял само ощущение присутствия. Зеркальная скрытность, так сказать. Ты прячешь себя от других, он прятал ощущение, восприятие себя».

— Спасибо, блин, что предупредила, — мысленно прошипел Семён.

«Было интересно посмотреть, чем кончится».

— Я вижу, что вы ведёте внутренний диалог, — заметил жандарм. — Не буду спрашивать, с кем. Пока не буду. Но это тоже интересно.

Семён дёрнулся. Откуда он…

— Микромимика, — пояснил жандарм. — Вы сейчас напрягли мышцы вокруг глаз, чуть сдвинули челюсть и слегка расфокусировали взгляд. Классические признаки человека, который слушает что-то, чего другие не слышат. Внутренний голос, наставник, дух-покровитель — вариантов много. Я не буду гадать.

Приплыли. Семён понял, что конкретно вот сейчас дело так плохо, как не было даже с Рыльскими в «Якоре». Потому что тот был красномордый дуболом, хоть и владеющий магией, тупой инструмент для тупой работы. А этот — умный. Умный и наблюдательный, и его магия тоже — что-то тонкое, как бы даже интеллектуальное, связанное с восприятием и контролем.

— Что вам нужно?

— Вы.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы — одарённый. Необученный, дикий, если хотите, но одарённый. Ваши способности… специфичны. Подавление внимания, маскировка энергетического следа, исключительная мелкая моторика… — он загнул пальцы. — Плюс — физические данные, заметно превышающие норму для вашего возраста и телосложения. Да, я знаю, что вам не двадцать семь. Шестнадцать, может семнадцать. Грим хороший, не спорю, — добавил Долгих, — я оценил. Но не безупречный.