Мы смотрим друг на друга еще мгновение, и я представляю следующие слова из его уст…

Ничего, если я тебе как–нибудь позвоню?

Можно я приглашу тебя куда–нибудь в субботу вечером?

Можем ли мы заняться страстной любовью сегодня вечером? Ты не против?

Но он не говорит ничего из этого. Он даже не спрашивает мое имя. Он просто поднимает одну руку и говорит:

– Что ж, тогда спокойной ночи.

И затем он уходит.

Что. За. Черт?

Глава 4

Том.

До…

ДЕЙЗИ.

Я не могу перестать на нее смотреть.

Я слишком очевиден. В какой–то момент она начнет думать, что я какой–то извращенец, если я буду продолжать смотреть на нее с расстояния в три метра и не сделаю никакого шага. Но трудно не смотреть. Она сегодня так хорошо выглядит. Ее волосы цвета центра ромашки, и они почти кажутся золотыми, переливаясь на солнце, пока она стоит в окружении своих друзей прямо у входа в нашу школу. Ее облегающий васильково–синий свитер следует всем мягким изгибам ее тела.

Перестань пялиться, Том. Прямо сейчас. Не будь придурком.

Она поднимает глаза, и на секунду я замираю. Пойман. Я жду, что ее голубые глаза сузятся на мне, но этого не происходит. Вместо этого медленная улыбка расползается по ее губам. Парочка ее подружек замечает, как мы смотрим друг на друга, и я слышу взрыв хихиканья. Я могу разобрать слова «Том» и «такой милый» в одном предложении.

– Боже, Том. Хватит быть размазней и иди уже поговори с ней!

Мой лучший друг, Слаг, склоняется надо мной, извергая мудрость в мое ухо. Его дыхание все еще пахнет сигаретами несмотря на то, что он брызгается мятным спреем для полости рта, чтобы скрыть запах от родителей. Если они не такие тупые, то наверняка знают, что он курит, и решили, что им всё равно. Слаг – младший из пяти детей, и, насколько я могу судить, его родители практически не обращают на него внимания. Пока он не прыгнет с крыши здания, они счастливы.

– Я поговорю с ней, – говорю я.

Но я не двигаюсь с места. У меня такое чувство, будто я прилип к полу.

Слаг так драматично закатывает глаза, что между его веками виден только белок. – Если бы на меня так смотрела девушка, как Дейзи смотрит на тебя, я бы уже трахал ее за трибунами, пока мы тут разговариваем.

Слаг пускает слюни при виде каждой девушки в школе, а они все считают его отвратительным. Честно говоря, он и есть отвратительный. Его настоящее имя, очевидно, не Слаг. Он получил это прозвище, когда мы были в начальной школе, потому что он ел насекомых – настоящих насекомых. На перемене, когда мы выходили на площадку и большинство детей бегали или играли в вышибалы, Слаг поедал насекомых. В основном муравьев. Но однажды он нашел слизня, извивающегося в грязи, принес его в столовую во время обеда и очень театрально проглотил на глазах у всего нашего класса.

После этого большинство детей не хотели общаться со Слагом. Поэтому, когда однажды я сел напротив него в столовой во время обеда, он выглядел изумленным. Десять лет спустя мы все еще лучшие друзья. Он перестал есть насекомых, по крайней мере, на людях, но у него все еще не так много друзей.

Что можно сказать о семнадцатилетнем парне с таким прозвищем, как Слаг? С другой стороны, что можно сказать обо мне, если он мой лучший друг? Мой единственный друг.

Кроме того, его перспективам в отношениях с девушками не способствует тот факт, что, хотя за последние два года он вырос до 180 см, он прибавил всего около 4,5 кг с тех пор, как был 150 см ростом. Он очень похож на ходячий скелет, который надел синие джинсы, футболку и покрыл лицо прыщами.

Он усмехается мне.

– Чего ты, черт возьми, так боишься? Ты же знаешь, что ты ей нравишься.

Я поправляю ремень рюкзака на плече.

– Ладно.

Его лицо озаряется.

– И когда будешь с ней разговаривать, сможешь замолвить за меня словечко с Элисон?

– Конечно, – говорю я, чтобы сделать его счастливым, хотя у Слага больше шансов завоевать модель Victoria's Secret, чем лучшую подругу Дейзи.

Мое сердце колотится в груди, пока я подхожу к Дейзи и ее стайке подруг. Девушки стоят у лестницы, ведущей ко входу в школу, перед кучей листовок, приклеенных к стене. Прямо за головой Дейзи – афиша школьного мюзикла этого года, который дебютирует через две недели – «Бриолин», – а рядом – черно–белое фото подростка со словом «ПРОПАЛА» внизу. Я узнаю лицо Брэнди Хили из нашего класса, которая сбежала из дома еще в начале учебного года, поэтому листовка теперь мятая и обветшалая.

– Том! – лицо Дейзи сияет, когда я подхожу на расстояние слышимости. – Я думала, ты сегодня занимаешься репетиторством!

Я качаю головой. У меня всегда была склонность к математике и естественным наукам, поэтому я занимаюсь репетиторством с первого курса. В прошлом семестре я занимался три дня в неделю, чтобы подработать, но в этом семестре только два раза в неделю. Мне приятно, что Дейзи знает мое расписание.

– Это раньше.

Когда она смотрит на меня, ее глаза становятся цвета Тихого океана. Я никогда не видел такого чистого оттенка синего. Я буквально не могу представить, чтобы какая–либо девушка была столь же идеально красивой, как Дейзи Дрисколл.

Но почему–то мой взгляд отрывается от ее лица и опускается на ее стройную шею. К пульсации ее сонной артерии, ниже угла челюсти. Сердце большинства людей бьется с частотой около шестидесяти–ста ударов в минуту – интересно, как быстро бьется сердце Дейзи. Если бы я мог понаблюдать минуту, я мог бы рассчитать ее пульс.

– Значит, ты свободен, да? – говорит Дейзи.

– Ага. – Я почесываю затылок. Подруги Дейзи смотрят на меня и подталкивают друг друга. С ее стороны было бы любезно отойти от них, чтобы я мог поговорить с ней без унижения. Но она и не думает уходить. – Ты бы… эм, позволила мне… эм, проводить тебя домой?